Ты - моя ошибка

Глава 1. Оля

Кабинет Романа Дмитриевича напоминал скорее дорогие апартаменты, чем рабочее пространство.

Просторный, минималистичный, с видом на центр Москвы — с высоты двадцатого этажа город казался игрушечным, почти нереальным.

Стеклянные стены, матовые перегородки, массивный стол из тёмного дерева, на котором всегда царил пугающий порядок. Ни одного лишнего предмета. Даже ручки лежали идеально параллельно. Большой кожаный диван в углу, дизайнерское кресло у камина, шкаф с коллекцией алкоголя и редких книг — всё говорило о вкусе, деньгах и внутреннем контроле.

Отдельная зона — гардеробная и душевая. Да, у него был собственный душ. У босса, у которого время расписано по минутам, не было роскоши бегать в общий санузел. Всё под рукой, всё подчинено логике. Даже персональная рубашка — свежая, выглаженная, с идеально жестким воротом — должна была быть доставлена точно в нужный момент.

И я её принесла.

Стояла у его вешалки, аккуратно расправляя ткань. Белая. Безупречная. Я знала, как он носит рубашки: так, будто это вторая кожа. Запах крахмала, едва уловимый шлейф парфюма, ещё не впитавшийся, но уже готовый смешаться с его теплом. Я не должна была думать об этом. Но думала. Постоянно. Каждый раз, когда он подходил близко. Каждый раз, когда его рука случайно касалась моего плеча, чтобы взять документы.

Я услышала, как открылась дверь. Не резко, а с той самой привычной, тяжёлой неторопливостью. И сразу — щёлчок замка. Он всегда закрывает кабинет. Привычка. Контроль. Территория.

— Косыгина, — раздался за спиной его голос.

Глухой. Низкий. Абсолютно спокойный, но от этого только хуже. У меня внутри, как всегда, всё сжалось. Не от страха. От напряжения. От желания быть рядом и невозможности позволить себе даже думать об этом.

Я обернулась.

Он вошёл.

Роман Дмитриевич Вершинин.

Высокий, как тень в дверном проёме. На нём были тёмные брюки, серый, плотно сидящий свитер с высоким воротом и тёплое пальто, перекинутое через руку. Волосы, как всегда, зачесаны назад, ни одной выбившейся пряди. Скулы чёткие, будто вырезанные из камня. Подбородок с ямочкой, взгляд — ледяной. У него глаза цвета свинцового неба перед грозой, в которых невозможно прочитать хоть что-то живое. Но я всё равно смотрела. Пыталась найти хотя бы тень слабости. Себя.

— Вы просили рубашку, — выдохнула я. Голос звучал ровно. Я давно научилась держать себя в его присутствии. Хотя руки дрожали.

Он не ответил.

Просто подошёл ближе, прошёл мимо — так близко, что я почувствовала, как тёплый воздух с его кожи коснулся моей щеки. Снял свитер. Бросил его на кресло, не глядя. Под ним — чёрная футболка, обтягивающая мышцы, которые я никогда не позволяла себе разглядывать. До этого момента.

Он взял рубашку с моей руки.

Пальцы коснулись запястья. Мгновенно. Случайно. Но этого прикосновения было достаточно, чтобы сердце подпрыгнуло в груди и замерло.

— Останься здесь, — сказал он глухо. Не смотрел на меня. Даже не поднял глаз. — Ещё раз пройдемся по пунктам договора.

Он снял свитер, затем футболку — одним движением, будто кожу с себя стягивал. Я услышала, как молния на брюках расстёгивается.

— Свяжись с "ТехноПромом", — его голос прозвучал отстранённо, будто между нами не стояло абсолютно ничего. Ни воздуха, ни тела, ни взгляда.

— С поставкой что-то не так?

— Сроки сдвигаются. Они тянут. Надо их прижать. И... — он бросил взгляд на меня, быстрый, ленивый. — Передай, что если в понедельник не будет отгрузки, я вычеркну их из реестра.

Он остался в чёрных боксерах, как будто это — привычный рабочий дресс-код. Взял рубашку, повесил её на крючок у двери душевой. Вошёл внутрь, и через секунду я услышала, как за ним захлопнулась стеклянная перегородка.

Шум воды прорезал тишину. Ровный, уверенный. Как и всё в нём.

Я всё ещё стояла на месте, с телефоном в руке и комом в горле.

Почему он раздевается при мне так, будто меня нет?

— Косыгина, — его голос прорвался сквозь шум воды, приглушённый, но всё равно холодный. — Я просил: не стой. Работай.

Я вздрогнула.

— Да, Роман Дмитриевич.

Пальцы дрожали, когда я набирала номер поставщиков. Он был в душе, всего в нескольких метрах от меня. И я знала, что должна думать о логистике, сроках, штрафах и отгрузках.

Но всё, о чём я могла думать — это капли воды, стекающие по его спине.

Дверь душевой открылась с мягким щелчком, и он вышел, обнажённый до талии, с полотенцем, перекинутым через плечо. Волосы влажные, тёмные пряди тяжело ложились назад, кое-где ещё капала вода. Капли скатывались по его ключицам, по грудной клетке, пересекали плоский живот и исчезали под краем полотенца, обмотанного вокруг бёдер.

Полотенце, небрежно завязанное на бедрах, подчеркивало каждую линию его тела: узкие бедра, напряженные мышцы живота, ту самую внушающих размеров выпуклость, которая заставляла мое горло пересыхать.

Я прикусила губу, чувствуя, как тепло разливается по низу живота. Ткань трусиков мгновенно стала влажной, едва ощутимое трение при каждом движении выдавало мою реакцию лучше любых слов. Я почувствовала, как краснеют щеки. Но не могла отвести взгляда. Не хотела. И это пугало.