Ты моя слабость

Глава 51

Я шла по коридору, прижимая к себе учебники. Казалось, стены школы сегодня будто давили на меня. Косые взгляды, шёпот за спиной — всё это обрушилось на меня, стоило лишь переступить порог. Я старалась не смотреть по сторонам, не отвечать на эти полунасмешливые взгляды, но внутри всё сжималось. Каждое движение казалось неловким, каждая ошибка — слишком заметной. Ученики переглядывались между собой, тихо переговаривались. Некоторые — особенно девчонки — просто беззастенчиво уставились на меня, будто я ходячая сенсация.

Я старалась не обращать внимания, но сердце предательски сжималось. Лика, сидящая в компании своих вечных прилипалок, вальяжно откинулась на спинку стула и, заметив меня, криво усмехнулась. Улыбка её была не столько радостной, сколько злорадной. Но она не сказала ни слова.

Я опустила голову и ускорила шаг, стараясь слиться со стенами. Мне хотелось стать невидимой.

Первый урок прошёл в тяжёлой атмосфере. Я чувствовала, как кто-то постоянно оборачивается, перешёптывается. Учительница, как назло, вызвала меня к доске. Мой голос дрожал, когда я отвечала, а в ушах звенело от напряжения. Всё время ловила на себе взгляды — колкие, испытующие, осуждающие, у кого-то даже сочувствующие.

На перемене меня догнал Крис.

— Эй, Исабель... что там у тебя с Мэйсоном? Уже встречаетесь? Или он так... убивает время?

Я замерла, чувствуя, как вспыхиваю.

— Ничего, — ответила я коротко, стараясь пройти мимо.

Крис не отставал.

— О, да ладно тебе, мы же с ним друзья, — продолжил он нагло, — просто интересно, как долго ты протянешь. Мэйсон долго на одной не задерживается.

— Отвали, Крис, — бросила я и пошла дальше, не оглядываясь.

Он что-то ещё выкрикнул мне вслед, но я уже не слушала. Всю оставшуюся часть дня я провела как в тумане. Занятия пролетали мимо меня, учителя казались далекими, как будто я наблюдала их через мутное стекло. Я машинально делала записи, отвечала на вопросы, но мыслями была где-то далеко.

Я ловила себя на том, что постоянно поглядываю на дверь класса, надеясь увидеть его знакомую фигуру, хотя понимаю что он не придёт.

Последний урок подходил к концу. Я смотрела в окно как вдруг дверь распахнулась и я обернулась.

Мэйсон.

Он зашёл в класс, бросил беглый взгляд на учителя и, не извинившись, сел на своё место.

Он был раздражён. Я это почувствовала сразу — по тому, как он сидел, скрестив руки на груди, по тому, как тяжело дышал.

И ещё...

На его щеке, чуть выше скулы, я заметила синяк. Он был едва различим, но я видела его. Видела и не могла отвести взгляд.

Когда прозвенел долгожданный звонок, я сразу подошла к нему.

— Мэйсон, что случилось? — спросила я, стараясь говорить тихо, чтобы никто не услышал. — Ты же говорил, что останешься дома...

Он усмехнулся — сухо, без радости.

— Передумал.

— Если ты передумал, — я нахмурилась, — то уже поздно. Уроки закончились.

Мэйсон пожал плечами, явно не желая вдаваться в подробности.

— Меня отец вызвал, — буркнул он. — И... не лезь, ладно?

Я открыла рот, чтобы что-то сказать, но в этот момент дверь директора распахнулась.

Из кабинета вышел мужчина. Высокий, кореглазый. Лицо суровое, губы сжаты в тонкую линию. На нём был строгий костюм, но сидел он как-то тяжело, небрежно, будто одетый наспех. Рубашка чуть выбивалась из-под пиджака, галстук был ослаблен.

За ним шел сам директор.

Директор что-то говорил ему на прощание, но мужчина только кивнул, будто слова не имели для него значения. Когда директор вернулся в кабинет, отец резко схватил Мэйсона за плечо и толкнул его к выходу.

— Пошёл, щенок, — рявкнул он тихо, но злобно.

Я остолбенела. Это было грубо... слишком грубо.

Мэйсон молча опустил голову и зашагал вперёд.

Собрав всю свою храбрость, я сделала шаг к ним.

— Эй... так нельзя обращаться с людьми, — мой голос дрожал, но я не позволила себе отступить. — Тем более с ребёнком.

Отец Мэйсона повернулся ко мне, и его взгляд был ледяным. На мгновение я почувствовала себя крошечной и беспомощной под его тяжёлым взором.

— Ребёнком? — процедил он. — Этот оболтус давно не ребёнок. Его давно пора ставить на место.

— Он всё равно человек, — не сдавалась я. — И никто не имеет права так с ним обращаться.

На его лице появилась ухмылка — не веселая, а презрительная.

— Лучше бы ты свои нравоучения оставила себе, девочка. Пока ещё можешь.

Мэйсон, стоявший рядом, резко повернулся к отцу.

— Оставь её в покое.