Ты моя судьба?

Глава 1

«Посвящается тем, чьи истории
мы никогда не узнаем.
Эту я придумала.
Но реальность была
громче»

Глава 1

– Лебедева, вы издеваетесь надо мной или действительно так думаете?
Катя Лебедева откинулась на спинку стула и позволила себе короткую, почти незаметную улыбку. Доцент кафедры гражданского права Борис Владимирович Чернов смотрел на нее поверх очков – тем самым взглядом, который за полтора года знакомства она выучила наизусть. Этот взгляд означал: «Я сейчас либо восхищусь вами, либо выгоню. Решайте.»
– Я действительно так думаю, Борис Владимирович, – ответила Катя ровным голосом, который, как она знала, бесил преподавателей сильнее, чем крик. – Договор, заключенный под влиянием заблуждения, имеющего существенное значение, должен признаваться ничтожным, а не оспоримым. И точка.
– Это ваша точка, Лебедева. А закон? Статья 178 ГК РФ?
– Закон устарел, – парировала Катя. – Если сторона заблуждается относительно предмета сделки, никакое судебно оспаривание не вернет ее в исходное положение положение. Только признание ничтожности с самого начала.
Чернов снял очки, протер их и надел снова. Это был жест капитуляции – Катя видела его всего лишь три раза за все время учебы.
– Вы будете хорошим адвокатом, – сказал он. – И ужасным судьей.
– Я и не собираюсь в судьи.
– А кем же тогда?
– Тем, кто меняет законы, а не толкует их.
Несколько однокурсников за ее спиной засмеялись – нервно, с оттенком восхищения. Катя не обернулась. Она научилась не обращать на чужое внимание еще на первом курсе, когда приехала в Москву из небольшого городка под Воронежем и поняла, что здесь либо ты будешь грызть гранит сама, либо гранит сгрызет тебя.
За дверью аудитории послышался звонок – противный, дребезжащий. Катя встала, кивнула Чернову и вышла в коридор.
Спина затекла – семинар длился почти два часа. Она потянулась, поправляя съехавший набок пучок, и тут же получила локтем в бок.
– Ну, ты его уделала? – Анна, ее подруга и главный источник шума в радиусе десяти метров, сидела на подоконнике, болтая ногами в новеньких белых кроссовках и листая телефон. – Я слышала ваши крики даже в коридоре.
– Мы не кричали, – Катя поправила сумку на плече. – Мы дискутировали. В цивилизованной манере.
– Цивилизованная манера – это когда ты трижды назвала его аргументы «пережитком прошлого века»? Я слышала, Лебедева. Ты беспощадна.
– Это юридическая точность, – Катя не удержала улыбки. – Еще полгода, и я переспорю самого декана
– О. господи, – Аня спрыгнула с подоконника и взяла подругу под руку. – Ты уже сейчас их всех переспорила. Гражданское право, трудовое, даже римское, где все уже умерли. Пошли в столовую, я хочу тот пирог с капустой.
– Ты всегда хочешь пирог с капустой.
– Потому что он вкусный, а ты зануда.
Они свернули в боковой коридор, ведущий к главной лестнице. Здесь всегда было людно – студенты высыпали после пар, кто в столовую, кто к метро, кто просто потолкаться. Катя любила этот гул. В нем была жизнь, которой не хватало в пустой съемной однушке на Ломоносовском.
– Кстати, – сказала Аня, когда они заворачивали за угол, – ты видела, что на юрфаке сегодня какие-то ноу-неймы ходят? Выпускники, говорят. Один вообще огонь.
– Тебя всегда интересуют только «огонь», – Катя покачала головой. – У тебя через две недели зачёт. Ты хоть открывала конспект?
– Открывала. Там скучно. В отличие от выпускников.
Она договорить не успела.
Потому что на лестничной площадке, куда они завернули, стояли двое. И Катя, увлечённая мыслями о диспозитивном методе регулирования, едва не впечаталась в широкую грудь того, кто был чуть выше.
– Осторожнее, – сказал низкий голос с лёгкой усмешкой.
Катя подняла глаза.
Перед ней стояли двое мужчин – молодых, но явно старше её. Оба в дорогой одежде, но по-разному. Блондин – в пиджаке темно-синего цвета, который кричал о деньгах так громко, что они звенели в ушах. Брюнет – в тёмно-сером пиджаке поверх простой белой рубашки, без галстука, расстегнутой на верхнюю пуговицу. На запястье у него блеснули часы – немецкие, «A. Lange & Söhne», Катя узнала марку, потому что дед коллекционировал часовые механизмы и приучил её разбираться.
Они смотрели. Блондин – на Аню, с откровенным любопытством. Брюнет – на Катю, внимательно, с каким-то странным выражением, которое она не смогла прочитать.
– Все в порядке, – сказала Аня, поправляя лямку рюкзака. – Вы вообще откуда здесь? Корпус юрфака закрыт для посторонних.
– Мы не посторонние, – блондин улыбнулся широко и нагло. – Выпускники. Пришли к Чернову, диплом забрать. Копию.
– Копию диплома через восемнадцать лет после выпуска? – Аня прищурилась. – Сомнительная история.
– Мы не такие старые, – блондин театрально положил руку на сердце. – Всего три года. А Чернов – легенда. Вы его видели?
Вопрос был адресован Ане, но брюнет смотрел на Катю.
– Видела, – ответила Катя, не отводя взгляда. – А вы, простите?
– Влад Говоров, – он сделал шаг вперёд и протянул руку. – Выпуск 2022-го.
Катя пожала ладонь. Рукопожатие твёрдое, без дурацкого соревнования, кто сильнее – это она ценила. Ладонь сухая и тёплая.
– Катя Лебедева. Четвёртый курс.
Влад чуть склонил голову.
– Лебедева… вы та самая, которая выиграла конкурс по договорному праву?
Катя не ожидала, что её узнают. Тем более выпускники, которые, по идее, должны были забыть студенческую жизнь как страшный сон.
– Это была командная победа.
– Скромничаете, – Влад усмехнулся. – Мой партнёр показывал ваше заключение по кейсу. Сказал: «Вот как надо учить студентов». Вы там одного из профессоров на лопатки положили.
– Я просто изложила позицию.
– Вы её продавили. Это редкость на втором курсе.
Аня закашлялась, пытаясь скрыть смех. Катя бросила на неё короткий взгляд – «не смей» – и снова посмотрела на Влада.
– Спасибо, – сказала она ровно. – Приятно слышать.
– Влад, – блондин подошёл ближе и ткнул друга в плечо. – Мы не на собеседовании. Девушки есть хотят, между прочим.
– Вообще-то хотят, – подтвердила Аня. – Мы шли в столовую.
– О, а нас возьмёте? – блондин сделал щенячьи глаза. – Чернов нас загонял до смерти, мы не ели с утра. Я Артур, кстати.
– Аня.
– Красивое имя.
– Ага, мама старалась.
Артур взял Аню под локоть так естественно, будто они знакомы лет пять. Аня, которая никогда не умела отказывать наглым красавчикам, только пожала плечами.
– Ладно, пошли.
Влад посмотрел на Катю. Снова тем самым взглядом – изучающим, почти профессиональным. Катя выдержала его.
– Без разницы, – сказала она. – Идёмте.
Влад пропустил её вперёд.
Столовая юрфака была местом легендарным. С советскими алюминиевыми ложками, которые гнулись, если давить слишком сильно, с плиткой на стенах, помнившей ещё девяностые, и с компотом, который студенты защищали с таким рвением, будто он был объектом интеллектуальной собственности. Аня говорила, что компот здесь единственное, ради чего стоит ходить на пары.
Они нашли свободный столик у окна – четыре места, пластиковые стулья, скатерть в клетку, на которой кто-то ручкой нарисовал кривого кота. Катя села лицом к окну, Влад – напротив. Аня и Артур расположились рядом.
Меню Катя знала наизусть. Она взяла гречку с котлетой, компот и салат из свежих овощей. Аня – пирог с капустой, два пирожка с мясом и чёрный чай. Артур заказал всё то же, что и Аня, плюс апельсиновый сок. Влад долго смотрел в меню – так, будто видел его впервые – и наконец сказал:
– Мне то же, что и ей.
– Не знаете, что заказывать? – спросила Катя.
– Знаю, что хочу есть. Не знаю, что из этого съедобно.
– Тогда зря пришли.
Влад посмотрел на неё – удивлённо, как будто она только что сказала что-то неожиданное.
– Вы всегда такая прямолинейная?
– Всегда, – ответила Катя. – Это экономит время.
Пока ждали заказ, Артур успел рассказать Ане, что они с Владом закончили магистратуру в Вышке, работают в юридической компании, которую отец Влада основал лет двадцать назад, а сейчас Влад её «почти что возглавляет, но скромничает».
– Не возглавляет, – поправил Влад. – Управляет. И дела идут так себе, так что геройства никакого.
– Грузишь, – отмахнулся Артур. – Ну клиенты ушли, новые придут. Ты наймёшь нормального коммерческого директора, и всё починится.
Влад ничего не ответил. Катя заметила, как его пальцы прошлись по краю пластиковой тарелки – рассеянно, будто он искал опору. И ещё она заметила, что он так и не притронулся к еде, хотя все уже начали.
– Вы не голодны? – спросила она.
– Голоден. Просто… – он запнулся, подбирая слово, – привык, что еда – это процесс. А здесь как-то всё быстро.
– Быстро — потому что вкусно, – Катя откусила котлету. – Гречку здесь делают, как в детстве у бабушки. А вы не пробовали, потому что не доверяете столовским котлетам.
– Откуда вы знаете?
– Вы смотрите на еду как на подозреваемого, которого надо допросить. Я таких клиентов на практике встречала.
Аня поперхнулась чаем. Артур заржал. Влад смотрел на Катю с новым выражением – смесью удивления и интереса.
– Вы работаете на практике? – спросил он.
– В маленькой конторе в центре. Помогаю составлять иски. Скучно, но полезно
– И вы считаете, что после этого знаете, как устроен мир?
– Я не знаю, как устроен мир, – Катя положила вилку. – Я знаю, как устроены люди. Они врут, скрывают факты и неправильно толкуют законы в свою пользу. Моя работа – отличать правду от вымысла.
– И вы отличаете?
– Пока ни разу не ошиблась.
Влад откинулся на спинку стула и медленно провёл рукой по лицу – жест человека, который только что решил для себя что-то важное. Артур, который до этого жевал с видом постороннего наблюдателя, вдруг оживился.
– О, – протянул он. Артур знал что означает жест друга – Вла-а-ад, ты серьёзно?
– А почему нет? – Влад смотрел только на Катю. – Ты сказала, что отличаешь правду от вымысла. Докажи.
– Я никому ничего не должна доказывать.
– Спор – дело добровольное.
– Не объяснив сути?
Влад переглянулся с Артуром. Тот кивнул, усмехаясь.
– Я спорю с Артуром на ящик коллекционного виски, что любая девушка, которую я выберу, согласится провести со мной целый день, – сказал Влад, чётко и без запинки, будто репетировал. – По её правилам. Она выбирает, что мы делаем. Я только сопровождаю и оплачиваю.
Аня подавилась пирогом.
– Ты серьёзно? – выдохнула она.
– Абсолютно.
Катя не отвела взгляд. Она чувствовала, как внутри поднимается знакомая волна – та самая, которая поднималась перед каждым серьёзным спором. Она не могла её контролировать, да и не хотела.
– То есть, – сказала она медленно, – ты предлагаешь мне потратить целый день на то, чтобы развлекать тебя и твоего друга, только ради того, чтобы ты выиграл ящик виски?
– Не меня. Чтобы проверить теорию.
– Какую теорию?
– Что любой человек способен на спонтанность, если ему не угрожает опасность и не нужно ничего терять.
Катя моргнула. Она ждала «потому что я могу тебя купить» или «потому что я мажор». А он сказал про теорию.
– Хочешь отказаться – откажись, – добавил Влад. – Я ни на чём не настаиваю.
– Я не отказываюсь.
Слова вылетели раньше, чем она успела подумать. Аня замерла с вилкой у рта. Арутр присвистнул.
– Катя, ты с ума сошла? – прошипела подруга.
– Нет, – ответила Катя, поворачиваясь к Владу. – Но с условиями.
– Какими?
– Первое. День выбираю я. Второе. Ты делаешь всё, что я скажу. Без нытья. Третье. Никаких попыток меня купить. Я не продаюсь.
Влад кивнул.
– Четвёртое, – добавила Катя. – Вы никому не рассказываешь об этом споре. Я не хочу быть экспонатом.
– Идёт.
Артур хлопнул ладонью по столу так громко, что пара первокурсников за соседним столиком вздрогнула.
– Тогда я свидетель! Условия приняты, записаны. День назначает Лебедева. Влад финансирует. Если она проводит с ним весь день – Влад выиграл. Если сбегает или отказывается в процессе – я выиграл.
– Юридически безграмотно, – заметила Катя. – Но мне нравится.
Она встала, собрала поднос. Аня сделала то же самое, бросая на Катю взгляды, которые обещали долгий и тяжёлый разговор на выходе.
– Когда? – спросил Влад.
Катя обернулась.
– В субботу. В десять утра. Метро «Университет», выход к МГУ. Без пиджака.
Она развернулась и пошла к выходу, чувствуя на спине его взгляд.
– Ты ненормальная, – выдохнула Аня, когда они вышли на крыльцо. – Ты совершенно точно ненормальная. Ты только что согласилась на целый день с незнакомым мужиком, который носит часы за пять тысяч евро. Ты, Лебедева, которая отказывалась ходить на свидания, потому что «это отвлекает от учёбы».
– Во-первых, он не незнакомый. Он выпускник юрфака. Во-вторых, у него часы за двенадцать тысяч. «A. Lange & Söhne». Дед научил разбираться.
– Это всё, что ты вынесла? Качество часов?
– Это всё, что говорит о его окружении, – Катя спустилась по ступенькам и направилась к метро. – Он из семьи, где такая вещь – норма. Значит, привык получать желаемое. Значит, манипулирует. Значит, я должна быть начеку.
– И поэтому ты согласилась?
– Именно поэтому. Я хочу посмотреть, как он будет манипулировать, когда не сможет использовать деньги.
– Ты дура, – сказала Аня беззлобно. – Ты просто хочешь с ним ещё раз встретиться. Я же видела, как вы смотрели друг на друга.
– Мы не смотрели.
– Кать, вы сверлили друг друга взглядами, будто в суде. Я ожидала, что один из вас крикнет «протестую».
Катя не ответила. Они спустились в метро, приложили карты к турникетам и встали на эскалатор.
– А если он действительно просто развлекается? – спросила Аня уже тише. – Если завтра забудет? Если ты ему не нужна?
– Тогда я потрачу один день и докажу себе, что не пропустила ничего важного, – ответила Катя, но в голосе не было уверенности.
Поезд подошёл быстро. Они сели в почти пустой вагон – суббота, раннее утро, нормальные люди ещё спят. Катя устроилась у окна, Аня рядом.
– Что ты будешь делать, если он тебе понравится? – спросила Аня в лоб.
– Он не понравится.
– Откуда знаешь?
– Потому что я не ищу никого. Я учусь. Я строю карьеру. В моей жизни нет места для мажоров со спорами.
– В твоей жизни нет места для жизни, – тихо сказала Аня. – Кать, ты споришь с профессорами, заучиваешь статьи, ходишь на практику. Когда ты просто живёшь? Когда ты делаешь что-то, потому что хочешь, а не потому что надо?
Катя посмотрела в окно. Тоннель мелькал, и в отражении она видела своё лицо – напряжённое, с чуть прищуренными глазами.
– В субботу, – сказала она. – Я буду делать, что хочу, в субботу.
– И что ты хочешь?
Катя помолчала. Потом улыбнулась – уголками губ, неожиданно для себя.
– Посмотреть, из чего сделан этот Влад Говоров. Без пиджака.
Аня закатила глаза, но улыбнулась в ответ.
– Ты пропала, Лебедева.
– Никуда я не пропала. Я просто… – Катя запнулась, подбирая слово, – заинтересовалась. Это разные вещи.
Поезд вынырнул из тоннеля на станции «Спортивная», и в вагон ворвался белый дневной свет. Катя зажмурилась на секунду – и в темноте под веками увидела его лицо. Внимательные глаза, небрежную прядь, родинку на скуле.
«Он тебе понравится», – сказала Аня.
«Не понравится», – мысленно ответила Катя.
Она врала.
И знала это.