Ты моя тьма

Глава 12. Расскрытие Шульца

«После бури наступает не всегда затишье. Иногда — зловещая тишина, в которой слышен шепот будущих гроз.»

—Из дневника Аэлис Маккарти

Утро после публикации было странным. Солнце встало как ни в чем не бывало, заливая Вейлгрим безразличным золотым светом. Птицы пели, горожане спешили на работу, кафе открывались, выставляя на улицы столики. Но в воздухе висело напряжение, густое и невидимое, как запах озона перед грозой.

Аэлис проснулась от тихого щелчка ноутбука. Дариус сидел у окна, его профиль был резок на фоне утреннего света. Он не спал, очевидно, всю ночь.

— Он молчит, — произнес он, не поворачиваясь. Его голос был низким, без эмоций. — Шульц. Ни звонков, ни встреч. Он заперся в своем особняке. Как паук в центре паутины, который почуял, что нити рвутся.

Аэлис потянулась к своему телефону. Десятки уведомлений. Статья в «Столичном вестнике» взорвала информационное пространство. Соцсети гудели. Местные телеканалы, сначала осторожные, теперь подхватывали тему, добавляя свои «из надежных источников» и «по неподтвержденным данным».

— Они его сдают, — прошептала она, листая ленту. — Коллеги по совету, бизнес-партнеры… все отдаляются. Отменяют совместные проекты. Удаляют упоминания.

— Страх, — констатировал Дариус. — Они боятся быть затянутыми в его падение. Это хорошо. Это изолирует его.

— Но это не конец, — Аэлис отложила телефон. — Он не сдастся просто так. Он будет мстить. Не через наемников. Точечно. Жестоко.

Дариус наконец повернулся к ней. На его лице не было усталости, лишь холодная, отточенная ярость. —Он попытается. Но теперь мы готовы. И у нас есть преимущество — он действует от отчаяния. А отчаяние слепо.

Он встал и подошел к столу, где лежали папки, украденные из архива. —Пока он зализывает раны, мы нанесем следующий удар. Более точный.

Он открыл одну из папок. Бухгалтерские отчеты фонда Кроу. Старые, написанные от руки чернилами. —Здесь. Регулярные выплаты. Небольшие, но стабильные. Одному получателю. Доктору Альбану Морису. Психиатру.

Аэлис нахмурилась. —Психиатру? Зачем «Стражам» психиатр?

— Не «Стражам», — Дариус провел пальцем по графе. — Шульцу лично. На протяжении… двадцати лет.

Они переглянулись. Одна и та же мысль вспыхнула в их глазах.

— Слабое место, — прошептала Аэлис. — Не коррупция. Не фанатизм. Его разум.

— Именно, — в голосе Дариуса прозвучало удовлетворение охотника, нашедшего лазейку в броне. — Он не просто злодей. Он пациент. И у каждого пациента есть история. И… родственники.

Они погрузились в работу. Аэлис — в информационное пространство, выискивая любые упоминания о докторе Морисе. Дариус — в прошлое, в свою собственную, немыслимо долгую память, пытаясь найти связи, обрывки разговоров, тени из прошлого Шульца.

К полудню у них был план.

Доктор Морис умер пять лет назад. Но у него осталась дочь. Эмили Морис. Журналистка. Работала в небольшом независимом издании, специализируясь на медицинских расследованиях.

— Ирония судьбы, — заметила Аэлис, изучая ее профиль. — Она могла бы расследовать дело своего отца.

— Или она что-то знает, но боится, — предположил Дариус. — Нам нужно с ней поговорить. Аккуратно.

Они нашли ее через час. Она была в парке, кормила уток, одинокая фигура с напряженными плечами.

Аэлис подошла к ней одна. Дариус остался в тени деревьев, наблюдая, готовый вмешаться в мгновение ока.

— Мисс Морис? — начала Аэлис осторожно. — Я Аэлис Маккарти. Я пишу о фонде Кроу.

Женщина вздрогнула и резко обернулась. В ее глазах был не страх, а… предчувствие. —Я знаю, кто вы. Ваша статья… она наделала много шума.

— Мне нужна ваша помощь, — сказала Аэлис прямо. — Я думаю, ваш отец мог знать что-то важное о Грегоре Шульце.

Эмили Морис сжала губы. Она посмотрела на корм для уток в своих руках, потом на Аэлис. —Мой отец… он боялся его. Говорил, что у Шульца… раздвоение личности. Что в нем живет что-то темное, древнее. Он называл это «Ночной страж».

Она сделала паузу, глотая воздух. —После особенно тяжелых сеансов отец делал записи. Специальные. Не для истории болезни. Он спрятал их. Боялся, что с ним что-то случится.

— И случилось? — тихо спросила Аэлис.

— Он умер. Инфаркт. Очень внезапный. — В ее голосе прозвучала незаживающая горечь. — А его записи… я не могла их найти. Думала, он уничтожил.

— А если бы они нашлись? — Аэлис смотрела ей прямо в глаза. — Вы бы дали им ход?

Эмили Морис долго смотрела на нее, и в ее взгляде шла борьба — между страхом и долгом, между желанием забыть и необходимостью помнить.

— Да, — наконец выдохнула она. — Но их нет.

— Возможно, они просто хорошо спрятаны, — мягко сказала Аэлис. — Вспомните. Куда бы он мог их положить? Не в доме. Не в сейфе.

Эмили замерла, ее глаза расширились. —Сейф… но не его. Сейф в… в больнице. В его старом кабинете. Он говорил, что там «стены имеют уши», но сейф… сейф надежен.

Она посмотрела на Аэлис с новым, острым пониманием. —Вы хотите, чтобы я…?

— Нет, — быстро сказала Аэлис. — Вы уже сделали достаточно. Остальное… мы сделаем сами.

Она кивнула Эмили и отошла, оставив женщину стоять с кормом для уток и новыми, тревожными мыслями.

Дариус вышел из тени, когда Аэлис поравнялась с ним. —Старая городская больница. Ночное проникновение. — Он посмотрел на нее. — Готовься. Сегодня ночью мы найдем его призраков. Всех.

В его глазах горела та же ярость, но теперь к ней добавилось нечто новое — уверенность в том, что они на верном пути. Они больше не просто раскачивали лодку. Они нашли ее пробоину.

И теперь готовились затопить ее окончательно.

Старая городская больница стояла на отшибе, словно забытый памятник эпохе, когда медицина была больше искусством, чем наукой. Ее кирпичные стены почернели от времени и дождей, окна нижних этажей были заколочены досками. Воздух вокруг пах влажным камнем, крапивой и тихой, неподвижной грустью.

Ночь была безлунной, черной и идеальной для их целей. Они подошли к зданию с заднего фасада, где когда-то был приемный покой для карет скорой помощи.