Ты – моя. Я тебя не отдам

Глава 23

Наши дни

Воспоминания вихрем проносятся у меня в голове, воскрешая в памяти до мельчайших подробностей события того вечера.

С усилием высвобождаюсь из объятий Ярика и выбегаю на улицу.

Делаю глубокий вдох, пропуская сквозь лёгкие свежий вечерний воздух. Сколько бы лет ни прошло, а мне всё равно больно. И предсказание Мереминского сбылось: я действительно не забыла ту ночь. И наверное, никогда не забуду...

Чуть пошатываясь, начинаю спускаться на пляж к Волге, рядом с которой находился наш ресторан. Сбрасываю с себя босоножки, чтобы почувствовать босыми ногами ещё тёплый после жаркого дня песок. Шум воды, как обычно, помогает мне обрести равновесие и успокоить бешеный грохот сердца. Вокруг ни души. Только россыпь звёзд на небе составляла мне сейчас компанию. Но долго наслаждаться одиночеством мне не дали.

- Вспомнила, значит, - раздаётся за моей спиной голос Мереминского. Ярик подходит ко мне и встаёт рядом.

- Да, - не стала отпираться я.

- Знаешь, впервые в жизни я сумел всё прочесть по твоему лицу, - слышу в его голосе искреннее изумление. – Обычно ты хорошо умеешь прятать свои эмоции и чувства.

- Пришлось научиться, - отвечаю я с лёгкой усмешкой.

Потому что только так можно уберечь себя от очередной порции боли и разочарования.

- До сих пор удивляюсь, как мы смогли из этого тогда вырулить, - задумчиво протягивает Ярик, - Когда ты меня выгнала, если честно, я думал, что всё… На этот раз это точно конец, и мы уже не вернём даже дружбу. Хорошо, что ты осталась работать в холдинге.

- Да, работа и общая компания всё-таки помогли. Да и ты… Я не знаю, как ты это делаешь, но что бы ни произошло, я не могу на тебя долго злиться. Никогда не могла. Ты мастерски можешь сводить на нет любые конфликты, - призналась я. – И то, что мы смогли сохранить нашу дружбу, это во многом твоя заслуга, Яр.

- Да, это я могу… создать конфликтную ситуацию, и сам же её потом разрулить. – с горечью замечает Мереминский, - Знаешь, Мариш, я бы предпочёл иметь какую-нибудь другую суперспособность. Например, уметь стирать из памяти всё плохое.

- Многие мечтали бы иметь такую суперспособность.

Я бы вот точно не отказалась от возможности стереть у себя из памяти несколько болезненных воспоминаний, связанных с Мереминским!

- Я не спал с ними тогда… - начинает говорить Ярик, но я тут же его перебиваю.

- Яр, хватит! Кира потом ещё несколько месяцев ходила и трепала на каждом углу о твоих подвигах. И Анька тоже! – резко оборачиваюсь ему, не скрывая своего полыхающего от злости взгляда. Столько лет прошло, а меня всё равно задевает! Так сильно, что даже сейчас я едва сдерживаю себя, чтобы не залепить Мереминскому пощёчину. За все мои разрушенные надежды, за то, что стоит сейчас передо мной и пытается вывернуть факты наизнанку, хотя я прекрасно знаю правду!

А ведь ещё каких-то пару минут назад, я была уверена, что смогла успокоиться и взять под контроль свои эмоции!

- Я не спал ни с ней, ни с Анькой перед тем, как приехать к тебе, Марин, - тяжело вздыхает Ярик, - Они были пьяные и еле стояли на ногах. Я отвёз их домой, а потом поехал к Милюкову, чтобы забрать тебя. Не знаю, почему я подумал, что вы поедете к нему в квартиру, но я реально стал туда ломиться. Но вас там не оказалось, и я поехал к тебе…

- Хочешь сказать, и Кира, и Анька соврали?

- Нет, - качает головой Мереминский, отводя взгляд в сторону, - Но это уже было потом… Когда ты меня выгнала, не дав ничего объяснить.

- Сразу с двумя? – спрашиваю я севшим голосом, осознавая наконец, что на самом деле произошло в ту ночь. И это осознание острой болью отзывается в области сердца.

Боже, сколько же мы всего натворили… Как много глупых поступков, непонимания и недосказанности скопилось у нас за эти годы. Мы сами всё разрушили. Не только Мереминский виноват в том, что мы сейчас стали практически чужими людьми. Я сама виновата ничуть не меньше…

- Я не горжусь этим, Марин, - тихо говорит Мереминский, вновь встречаясь со мной взглядом, в котором плескалась неприкрытая боль. – И то, что не сдержался и навалял потом Пашке тоже…

- Так вот почему Милюков от меня потом шарахался несколько лет, как от чумной!

- Пашка поплатился за свой длинный, лживый язык, - злобно пробурчал Ярик, - Марин, я не мог ему позволить рассказывать всем направо и налево, что вы кувыркались с ним до утра!

- Не хотел делить ни с кем свои лавры, - едко протягиваю я, подходя ближе к Волге, чтобы потрогать своими босыми ступнями набегающие на берег волны.

- Марин…

- Ярик, это уже всё неважно, - с грустью замечаю я, - Что было, то было. Это всё в прошлом. Давай не будем портить этот вечер разговорами о том, чего уже нельзя изменить.

- Так давай поговорим о том, что ещё можно изменить, - подходит ко мне и пытается взять меня за руку, но я отступаю в воду и шутливо поднимаю ногой вверх сотни брызг.

- Такая ночь, Мереминский! – мечтательно протягиваю, задирая голову вверх и любуясь усыпанным звёздами небосклоном, - Ты только посмотри, какая красота на небе! Разве можно такую ночь тратить на разговоры о грустном?

Неужели он не понимает, что уже слишком поздно? Что уже ничего нельзя изменить. Зато можно насладиться моментом здесь и сейчас. Пока мы тут с ним, вдвоём на пустом пляже. Когда ещё нам представится такая возможность? Всего через несколько дней я должна возвращаться в Москву…

Встаю на цыпочки и начинаю кружиться прямо в воде, раскинув в стороны свои руки.

- Всё-таки наклюкалась, - вздыхает Мереминский, подходя ко мне и окидывая меня снисходительным взглядом.

- Нет, я не пьяная! – смеюсь я, продолжая плескать ногами по воде, которая была на удивление, приятной и тёплой. – Ярик, ты просто не видел меня по-настоящему пьяной!

И зрелище это довольно унылое и скучное, потому что меня просто вырубает, и я дрыхну до самого утра. Бедный Елисей знает об этом не понаслышке.