Ты на связи?

21 глава Леха

.Лёха сидел в гараже, по уши в мазуте, с голым торсом под замызганной растянутой кофтёнкой, которая давно уже больше напоминала тряпку, чем одежду. На руках въевшиеся следы масла, под ногтями грязь, лицо усталое, перекошенное злостью. В зубах торчала сигарета, но он даже не затягивался — просто держал, чтобы хоть что-то занять челюсти, которые то и дело сводило от напряжения.

Перед ним стояла его «ласточка» — видавшая виды, вечно требующая ремонта. Металлический запах масла, бензина и прожжённой резины стоял в воздухе так густо, что можно было резать ножом. Кругом беспорядок: инструменты, банки с болтами, тряпки на полу. И среди этого хаоса Лёха швырнул гаечный ключ так, что тот с грохотом ударился о стену и отлетел в угол.

— Да чтоб тебя… — сквозь зубы процедил он, смахивая пот со лба грязной рукой.

Злость в нём кипела, и никакая машина не могла отвлечь. Всё внутри жгло от мысли о Лере. Год. Почти грёбаный год они вместе. И что? «Ни-ни». Никакого намёка, даже лёгкого намёчка. Хоть бы раз посмотрела так, чтоб понятно стало. Хоть бы сама как-то потянулась. А она? Только отталкивает. Только губы кусает и взгляд отводит.

— Что ты за принцесса такая, Лера? — прорычал он себе под нос. — Я тебе кто, блин? Брат родной?

Он чувствовал себя обманутым. Он вкладывался — водил её на природу, устраивал пикники, тратился на кафе и рестораны, таскал сумки с её покупками, дарил подарки, как последний дурак. Даже кино выбрал — не случайное, а с расчётом, чтобы подтолкнуть к чему-то большему. С эротикой, с откровенными сценами, чтоб уж точно завелась. А результат? Опять холодный взгляд. Опять руки, оттолкнувшие его. Опять это ледяное «не хочу».

И чем дальше он об этом думал, тем сильнее злость поднималась в груди, как удушливый ком.

— Да блин! — он ударил кулаком по капоту так, что эхом отдалось по всему гаражу. — Сколько можно, Лера?! Я что, не мужик, по-твоему?

Он чувствовал унижение. С каждой её «отмазкой» будто терял себя. Словно она проверяла его на прочность, а он всё терпел. Но терпение уже трещало.

Вот у Анжелки, например, совсем другой подход. Та и моргнуть не успеешь — уже с новым парнем. Улыбка, юбка покороче — и всё у неё в шоколаде. Живёт, цветёт. Никто не говорит, что она какая-то «неправильная». А Лера — вся из себя гордая, правильная, вся «не тронь меня». Словно ей всё мало. Словно он ей мало.

И чем больше он думал, тем отчётливее рождалось подозрение: а может, дело не в её «правильности»? Может, появился кто-то другой? Тот самый «пиксельный жених», про которого она с подружкой всё ржала? Этот её виртуальный придурок, игрушечный рыцарь, которому она, может, шепчет ночью то, чего Лёше за целый год не сказала?

— Да чтоб он сдох, твой компьютерный, — процедил Лёха, стискивая зубы.

Сигарета переломилась в пальцах. Он с ненавистью швырнул её на бетонный пол, раздавил подошвой, словно врага.

Внутри клокотала не просто злость — обида, унижение, ревность. Всё смешалось в ядовитый коктейль, который жёг изнутри. Он не понимал, чего она ждёт. Секса? Свадьбы? Или чтобы он ушёл сам?

Он взял в руки другой инструмент, но пальцы дрожали от напряжения. И тут из соседнего бокса появился здоровяк — сосед по гаражу, в майке с пятнами солидола, с банкой пива в руке.

— О, Лёх, ты чего там орёшь? С машиной что ли не ладится?

Лёха только зло фыркнул, вытирая руки о тряпку, и, не глядя на соседа, процедил:

— Не машина… баба.

— О! Про баб заговорил — это уже серьёзно, — хмыкнул сосед, с лёгким чавканьем открывая банку пива. Запах хмеля тут же расползся по тесному гаражу, смешавшись с бензиновыми испарениями и гарью. Он уселся на табуретку у своего старого "жигуля", с интересом покосился на Лёху. — Давай-ка, выкладывай. Чё там у тебя за принцесса? Опять мозг канифолит?

Лёха зло засопел, вытирая руки о замасленную тряпку. На лице застыл каменный скепсис, но внутри всё кипело.

— Она… — начал он, но запнулся, не находя слов. — Короче, год встречаемся, а толку — ноль. Холодная, как лёд. Я уже не знаю, что ей надо.

Сосед широко улыбнулся, глотнул из банки и, прищурившись, наклонился вперёд:

— Может, она у тебя того… не девочка уже? Стесняется, понимаешь. Бывает, типа «прошлое тёмное», а ты всё белым считаешь.

Лёха зло дёрнул бровью:

— Да при чём тут это? С детства её знаю. Она вся «правильная», как из книжки. Я у неё первый.

— Ну-ну… — протянул сосед, скептически хмыкнув. — Ты в это сам-то веришь? Слушай, брат, время другое. Сколько девчонок в двадцать лет уже с парнями жить начинают. А твоя — год с тобой, и всё — ручки-ножки, максимум поцелуи. Это либо она реально святая, либо у неё… кто-то другой.

Он сделал паузу, смакуя эффект от слов, и добил:

— Ты ж не проверял. Может, пока ты тут гайки крутишь, она по вечерам кому-то другому сердце выливает. Или не только сердце.

Лёха резко бросил тряпку на пол, тяжело выдохнув.

— Заткнись, — процедил он, и в голосе прорезался хрип. — Про Леру рот закрой. Я сам с ней разберусь.

Сосед приподнял брови, поднял руки, словно сдаваясь:

— Ладно-ладно, чё ты заводишься. Я ж просто… по-дружески. Глянь вокруг: сколько девок — хоть завтра замуж, хоть послезавтра в постель. А ты за одной носишься, как за царицей. А она тебе даже не даётся, чувак. Не обижайся, но со стороны ты как дурак выглядишь.

Лёха рывком поднялся с табуретки, в глазах сверкнул гнев.

— Я сказал: закрой рот! Это моё дело.

Воздух в гараже словно задрожал. На мгновение повисла тишина, только капало масло с двигателя на металлическую банку.

Сосед фыркнул, пожал плечами и, прихватив свою банку пива, лениво пошёл к своей машине:

— Ну, дело твоё. Но я бы давно такую послал. Не держится баба за мужика — значит, мужик зря старается.

Он ушёл, и только гулкое эхо шагов ещё какое-то время отдавалось в бетонных стенах.

Лёха остался один. Он снова взялся за двигатель, но руки работали на автомате. Ключи скрежетали по металлу, болты срывались, масло капало — а в голове всё гудело, как рой пчёл. Злость, обида, унижение. И самое мерзкое — сомнение.