Ты найдешь меня там, где шепчут волны

Глава 1. Море помнит всех

— Нет, Хеён-а, скажи ей, что я не приеду. Да, так и передай. Пока.

Кан Джуон сбросил вызов и медленно выдохнул, пытаясь сдержать раздражение, разливающееся в груди.

Автобус ехал, мерно посапывая вместе с задремавшими в пути пассажирами. Джуон, устроившись на заднем ряду, не спал: он вертел в руках небольшой квадратик — полароидный снимок, который не мог выкинуть из головы вот уже несколько недель. Он нашел его в старой сумке. Та все это время лежала на верхней полке — вместе с вещами, что были при нем в день аварии, которая разделила его жизнь на «до» и «после» и унесла с собой память о целом годе жизни… Нелепая случайность, мокрый асфальт и спешащий со всех сил водитель фуры — три причины того, почему Джуон ехал на автобусе, хотя умел водить. После аварии, хоть и произошедшей не по его вине, он решил навсегда оставаться пассажиром.

Джуон еще раз взглянул на фото. Он не помнил, где и когда сделал это фото, как не помнил практически весь прошлый год. Но почему-то стоило ему бросить лишь один взгляд на запечатленную на нем ракушку, немного занесенную песком, — и в его груди вздрагивало что-то, что до этого молчало. Каждый раз, глядя на эту фотографию, он чувствовал глубокую, необъяснимую тоску — то ли по этой ракушке, то ли по морскому побережью, то ли по самому себе.

Джуон перевел взгляд к пролетающему за окном пейзажу. Ему, привыкшему к шумным, неоновым улицам Сеула, было непривычно видеть такое спокойствие. За стеклом медленно проплывали холмы, покрытые бледно-зеленой весенней травой, будто мхом, а чуть дальше за ними виднелись редкие низкие дома с черепичными крышами. Близился золотой час, и теплый мягкий свет подчеркивал пастельные природные краски. Джуон снял заглушку с объектива фотоаппарата, висевшего на его шее, и сделал снимок прямо через стекло. В этот момент он увидел, как вдалеке сверкнула серо-голубая, как выцветшая фотография, полоса воды.

Он взглянул на получившийся снимок: не шедевр, но сохранить можно. На шедевр он, и впрочем, и не рассчитывал. По крайней мере, точно не в первый день.

Он вновь скользнул взглядом по салону. Пожилая женщина, сидя у окна, дремала, обнимая сумку. Через проход от нее — подросток, один из немногих пассажиров, кто, как и Джуон, не спал, а то и дело поправлял огромные наушники, норовящие соскользнуть. Почему-то все вокруг — казалось бы, вполне обыденное и ничем не примечательное — вызывало у Джуона странное чувство узнавания, будто он уже не в первый раз ехал в этом автобусе с этими же попутчиками. Он нахмурился. Может, ему просто вспомнилась дорога к Центральному университету? Но городской сеульский транспорт совсем другой…

Телефон коротко завибрировал, и Джуон раздраженно выдохнул. Он не стал отвечать. Закрыв глаза, прислонился виском к стеклу, слегка запотевшему из-за того, что ранним утром снаружи было значительно холоднее, чем внутри. На секунду он позволил себе ни о чем не думать. Даже не глядя на экран, он знал: это Хеён в который раз спрашивает, зачем он «снова уехал в эту глушь». Он был уверен: она делает это не потому, что ей действительно интересно, а потому, что их родители уже отчаялись добиться от него хоть одного прямого ответа. После аварии он стал сторониться даже близких, все думали, что однажды это пройдет, и в какой-то момент просто перестали докучать ему вопросами. Но правда была в том, что у Джуона просто не было на них подходящих ответов. Он помнил, как зовут родителей и на какой улице они живут, помнил, как встречал сестру после концерта ее любимой группы — но не помнил, что делал в прошлом году, откуда в галерее его работ этот снимок с ракушкой и по чему так тоскует его сердце. Сестра неслучайно написала «снова»: на обороте фотографии была короткая, сделанная явно не его рукой, подпись с названием небольшой прибрежной деревушки, в которую нужно было добираться сначала поездом, а потом — на автобусе или автомобиле. Ничего особенного. Но чем дольше он смотрел на снимок, тем почему-то труднее было отвести взгляд.

Глядя на него, Джуон чувствовал, что в тот момент хотел запечатлеть: спокойствие, трепет, влажный соленый воздух и… что-то еще, чего он так и не смог вспомнить. Именно поэтому он решил снова отправиться сюда.

Джуон вдохнул — пахло металлом, пластиком и чем-то кислым. В этот момент автобус резко затормозил, и Джуон по инерции откинулся на спинку кресла, недовольно сморщившись. Он услышал, как кто-то захлопнул сумку. В проходе зашуршали пакеты, кто-то зевнул. В эту секунду он понял: приехал.

Его встречал сонный, только-только проснувшийся Хэчхон — место, где соединялись море и река, суша и вода, прошлое и настоящее.

Выходя из автобуса, он улыбнулся водителю и, почтительно склонив голову, уточнил:

— Не подскажете, есть ли здесь отель? — и сам осознал, насколько странно это выглядит. Разве кто-то отправляется в путешествие, не узнав информацию заранее?

Водитель на секунду задумался, и Джуон на миг похолодел, но потом усмехнулся и добродушно махнул рукой в сторону побережья:

— Зачем тебе отель? Здесь даже банкомат-то и то всего месяц назад как поставили. Но Бомсик самчон* иногда сдает свободную комнату тем, кто хочет задержаться больше, чем на один день. Обычно-то сюда только к родственникам приезжают, или так, на два-три часика. А Бомсик самчон живет в рыбацкой лачуге, почти у самого берега.

Джуон вновь почтительно кивнул и двинулся в указанном направлении, то и дело поправляя лямку рюкзака, постоянно спадающую с плеча.

Солнце постепенно поднималось, и его лучи отражались на крышах, как блестящие рыбешки. По пути Джуон заметил табличку с выцветшей на солнце надписью «Сувениры бабушки Чон». Сам магазин был закрыт и,может, уже давно не работал, но Джуон, не сумев подавить любопытство, все же заглянул в витрину. Его взгляд сам собой упал на небольшую, примерно с детскую ладонь, ракушку, из которой торчал обрывок тетрадного листа. Джуон, подчиняясь какому-то внезапному порыву, спешно достал снимок и поднес его к витрине, сравнивая.