Ты нам (не) нужен

Глава 5

Глава 5

Утром дом Виктории наполняется таким ароматом, что мне даже не хочется поваляться в постели. Пекарня привезла свежую выпечку. Привожу себя в порядок и спускаюсь вниз.

Чай у Виктории тоже прекрасен. Настоящий английский, она заказывает его для пекарни. За завтраком Вика рассказывает о своих планах – открыть маленькое кафе при всех филиалах «Булочки».

Пока это только план. Первоначально Виктория снимала для пекарен маленькие бюджетные помещения. Там негде расставить столики. Значит, нужно менять всю инфраструктуру.

Снова удивляюсь, как эта удивительная женщина смотрит в будущее. Уверенно и цепко.

— Чем мы сегодня занимаемся? — спрашивает Вика, прижимая руки к груди.

В глазах восторг, как у ребенка.

— А что обычно делают стилисты в телешоу? — с улыбкой спрашиваю я.

— Разбирают гардероб клиента!

— Вот этим мы и займемся. Только настройтесь заранее: все, что не подходит, устарело, некомплиментарно и поношено – в утиль. Согласны?

Вика подавляет тяжкий вздох. Я ее понимаю. Избавление от старья – самое тяжкое испытание, особенно для тех людей, кто прикипает к вещам душой.

Вот эта блузка… ее нельзя выбрасывать: в ней она была с мужем в ресторане в один из самых запоминающихся в жизни вечеров.

— Тогда положим ее в кофр, — говорю я. — Если захотите, наденете, под настроение. Но в ваш новый гардероб она не впишется.

Старый кардиган. Брюки, растянутые на коленках. У Вики готово оправдание – она будет носить эти вещи дома.

— Но поймите, — терпеливо объясняю я, — для вас дом – это тоже публичное место. Вы можете не наносить макияж и не делать укладку. Но одежда – это знак уважения! В чем вы сегодня встречали курьеров из пекарни?

Вика краснеет. В растянутом свитерке с люрексом и старых джинсах – в том, что на ней сейчас. А ведь она начальница.

В этом плане мне предстоит много работы. А все, что я могу сделать сегодня, сказать:

— Сложим все в коробку и поедем за новинками. Если в течение недели вам хоть раз захочется надеть что-то из коробки – достаем это и носим. Но если нет – отдаем на благотворительность не глядя.

Вика соглашается. День пролетает как один миг. Я занята, и это главное. Впереди много дел.

Обзваниваю клиники, узнаю условия и ценник. Немного сомневаюсь. Закончу сессию с Викой и уеду. Стоит ли искать квартиру сейчас? Тогда и врача нужно найти поближе. Или пока выбрать временного специалиста? Все сложно.

А на задворках сознания пульсирует мысль: я тоже хочу свое дело. Хочу ни от кого не зависеть.

Марк стоит у окна. Его прямая спина, бугры мышц, угадывающиеся под дорогим костюмом, длинные ноги – все это несказанно раздражает Никиту, больше, чем раньше.

Ведь вроде Проскурин делает то же, что и шеф: ходит в спортзал, бегает, ест только здоровую еду, следит за своей речью, даже брал уроки правильного русского у бывшего диктора с центрального телевидения.

Но каждый раз, когда рядом появляется Ростоцкий, вся харизма Никиты оказывается похороненной под мощной аурой Марка. Так было всегда. И в бизнесе Проскурин всегда был вторым.

— Новости? — бросает Никита, плюхаясь в кресло.

— Ее мать ничего не знает, — цедит Марк, не оборачиваясь. — Она в курсе нашей размолвки, но Вера ей ничего не сказала. Это очень… в ее стиле.

— Размолвки? — Никита усмехается. Ему приятно чувствовать себя на коне. Ростоцкий в кои то веки сел в лужу. — Я бы использовал другое слово.

— Да нет никаких других слов! Детский сад! Она должна была понять! Это бизнес! Год-два. Никаких личных отношений. Театр для публики! Твою ж мать, на нас целая армия пиарщиков будет работать! Что говорить, как себя вести, чтобы не догадались! Кулешову нужен мощный хайп, вот и все!

— А ты не задумывался, зачем он ему? То есть, это все понятно, но зачем ему ТЫ? Других молодых и перспективных мало? Немало. И не таких… проблемных.

— Ну знаешь…

Марк дергает плечом. Никита знает, что он скажет сейчас. Что Кулешов – спасение компании. Что крупный текстильный магнат создает конгломерацию отечественных производителей модной одежды. Что при другом раскладе «Фэб» просто вытеснят с рынка.

— Вера… — Марк кусает губы, — … должна была понимать. Она ведь… всей душой… компания дорога ей не меньше, чем мне. Просто потерпеть. Зря я тебя послушал. Нужно было рассказать ей все сразу. А я, дурак, молчал.

— И что бы это изменило?

— То есть ты с самого начала знал, что Вера не примет… все это?

— А ты не знал? — Никита дерзко поднимает на шефа глаза. Прошли те времена, когда он боялся слово поперек вставить. — Не знал свою женщину? Забыл, какая она? Это же… Вера. Для нее любое притворство – смерть. Она же всегда тебе все в глаза говорила, даже в ваш конфетно-букетный период. Помнишь, как ты сначала злился, а потом начинал думать? Слушай, Ростоцкий, просто отпусти Веру. Был этап – закончился. Кристина – интересная баба, заводная, перспективная, гламурная. Я уже не говорю про связи Кулешовых. Тебе ничего не нужно будет делать, даже грязный пиар не понадобится. Ты…

Никита не замечает изменений в позе Ростоцкого и успевает в последний момент увернуться от осколков – в стену летит тяжелая мраморная статуэтка в виде манекена, приз за лучшую модель года… приз, который завоевала работа Веры.

— Вон вали! — хрипло говорит Марк. — И больше никогда не давай мне… советы, что мне делать и кого считать своей женщиной. От Веры я не откажусь, она моя. А ты… Я за тобой слежу, больше не нарывайся.

Вся смелость Проскурина куда-то исчезает под волчьим взглядом шефа. Спорить смысла нет. Никита еще себя не выдал, но к этому идет. И придет… когда он сам найдет Веру.

К вечеру Марк остынет, может, даже извинится. И все вернется на круги своя.

Никита молча встает и идет к двери. Оправдываться он тоже не станет – если Марк что-то заподозрил, то от подозрений не откажется – а вот о новом месте работы подумать придется.