Ты нам (не) нужен

Глава 28

Глава 28

В ресторане «Бразилия» на сцене поигрывает бедрами высокая мулатка. Она поет на португальском, и все мелодии как на подбор спокойны и красивы.

Марка не оставляет мысль, что Вере здесь бы понравилось. Она любит вот такие заведения с приглушённой, ненавязчивой атмосферой. Любила. Сейчас Марк не знает о Вере ничего. Где она? С кем?

В квартире столько всего... её: безделушки на полках, которые она покупала не просто так, каждая была связана с определённым событием. Их вообще немного, памятных вещиц, но каждая была ей дорога.

Наверное, нужно поступить с ними, как с одеждой Веры: отвезти к её маме. Но у Марка не поднимается рука лишиться всего, что напоминает о жизни «до». Пока есть надежда, он будет ждать. Эти угрозы Веры… если она все еще его любит, они пусты. А ведь она его любила, теперь он это понимает. А он сам?

Марк сидит за столом в ресторане и ждёт Кулешова. Тот заставляет себя ждать, это не случайное опоздание. В жизни Станислава Сергеевича нет ничего случайного. Он просто указывает Марку на его место. Нельзя сказать, что Ростоцкий этого не ожидал. Морально он был готов ко всему, лишь бы вытянуть компанию. Но как же это бесит!

Марк предполагает, о чём пойдёт разговор. О тканях и новой коллекции. О том, что «Фэб» спустился с седьмой точки в рейтинге российских производителей одежды на одиннадцатую.

Но он ошибается.

Приходит Станислав Сергеевич. Долго усаживается, рассматривает интерьер ресторана, неодобрительно щёлкает языком. Ему не нравится.

Ресторан выбирал Марк. Хотя Кристина как-то упоминала, что её отец далёк от всего экзотичного. Оказывается, Кулешов – раб привычек… и он привык баловать свою доченьку.

Какое-то время бизнесмены перебрасываются общими фразами. Обсудить есть что. Сейчас тяжело всем. Кто-то быстро приспосабливается, кто-то уже приспособился, кого-то сносит с пути.

В начале разговора Кулешов всячески намекает, что Марку повезло. Он любит лесть, и Марк льстит: повторяет, насколько он благодарен. Внутри Ростоцкий бесится, запертый в клетке лицемерия, однако вслух добавляет, как он признателен Кристине.

— Во-во, — кивает Кулешов, — я бы хотел, чтобы ты вот эти свои слова навсегда запомнил. И чтоб девочку мою не обижал.

«Она сама хоть кого обидит», — фраза рвётся наружу, но Ростоцкий запивает опасные слова бразильским вином.

Певица на сцене продолжает рассказывать о любви. Язык чужой, но все и так понятно. А вот песня на английском… о расставании.

— Вот же, — морщится Кулешов, — ноет и ноет. Больше сюда не ногой, да, зятёк? Послушай, я помню про эти два года. Кристинку якобы всё устраивает, ну а я... — Станислав Сергеевич ковыряет вилкой салат. — Мне как-то это всё не по душе. Что за соус? Кислятина.

— Хотите отменить свадьбу? — вскидывается Марк.

— Как раз наоборот. Я в неё столько денег вгрохал, Маркушенька. Такого тамаду пригласил, всем фиглярам фигляр. И петь будут не вот это… вот, а нормальные русские песни. Моя дочь должна красиво замуж выйти и красиво жить с законным мужем, и чем дальше я на это дело смотрю, с двумя годами вместе по договоренности, тем меньше оно мне нравится. Это не замуж сходить, получается, а так... побаловаться.

— Это станет очередным витком пиара, — недобрые предчувствия становятся все сильнее.

— Пиар пиаром, а нужно и за респектабельность думать. Я в тебя, Маркушенька, вкладываюсь, в девочку свою, в будущее ваше… общее. На мой взгляд, ожидание «прибыли» должны распределяться равномерно. А вот с Кристиной выходит что-то не то.

— Это её выбор, — говорит Марк и неосторожно позволяет раздражению отразиться в тоне.

Но Кулешов добродушно отмахивается:

— Это я знаю. Она после того француза от мужиков ничего хорошего не ждёт. Он очень сильно её обидел. Но ты-то не такой.

— Я не понимаю, к чему вы ведёте, — Марк решается на откровенность. — Кристине нужен собственный бренд? Она его получит. Мы оба будем соблюдать осторожность, но я уверен, что у Крис есть своя личная жизнь...

— Все ты понимаешь, — это показное добродушие Кулешова – самое страшное. Снисходительность паука, у которого в паутине бьется муха. — Нет у неё никого, — бизнесмен небрежно разрезает стейк. — Она вся в бизнесе, а так для бабы нельзя. Ей детей нарожать, а потом уже империю строить. А то потом кинется… и что? Одна. И мне хочется внуков понянчить. Семья тоже важна. И по поводу осторожности... ты же со своей прежней зазнобой расстался, так и пользуйся случаем. Чем тебе Кристинка плоха? Ты ей нравишься, она сама мне призналась. В чём проблема-то?

— Я... — Марк прокашливается, — моя девушка... Да, у нас сейчас некоторые сложности... Мы дали друг другу время подумать.

— Она тебя послала, что ли? — хмыкает Кулешов.

— Нет, она… да разногласия были. Но я хочу...

— Слушай, Маркушенька, ну будь ты мужиком. Баба тебя послала, не поняла суть твоей многоходовочки, так забей. Моя первая супруга тоже меня не поняла в своё время. Всё ныла, что оставалась со мной в трудные времена, мол, отдала свои лучшие годы, чтобы я поднялся. А мне её вечно ноющая физиономия вот где была, — Кулешов тычет себя пальцем в горло. — И ничего, не будь дураком выделил ей акции, дом купил, обставил. Дочь не забрал, видеться разрешал. Я ведь всё понимаю. Надо уметь быть благодарным. Дай своей бабе, что она хочет. Бизнес подари, денег отсыпь. Хочешь, дам денег, отдавать не нужно, мы же почти семья. И пусть твоя Вера идёт своим путём. Она ведь у тебя с профессией и хороший специалист, не то что моя в своё время. Присмотрись к Кристинке, пора уже ей остепениться, перестать по клубам бегать. Эти ее подружки... — Станислав Сергеевич болезненно кривится, — сколько раз ей говорил, чтобы сменила круг общения. Ты на неё после свадьбы повлияй, надави, разгони пиявок, а то присосались тут, видите ли...

Дальше разговор переходит на тему тканей. Выйдя из ресторана, Марк усаживается в машину. Вот и ультиматум. Это уже второй. Первый поставила Вера. Марк тянется к телефону, но рука бессильно падает. Ростоцкий всегда считал себя сильным, но оказался слабаком. Или он пока еще может все изменить?