Ты (не) должна знать о сыне

Глава 1 Егор

Весь день сегодня тихо. Чересчур тихо. Нехорошая примета. А для нашего отделения нейрохирургии это вообще аномалия. На удивление никто не орет в коридоре, не дергает в ординаторскую с «тут срочно!» Я даже успел допить кофе и покурить в удовольствие.

Впервые за последние две недели можно расслабиться. А еще построить планы. Договорился с коллегой на пару часов подменить меня, чтобы выехать пораньше, встретиться с ребятами и выключить голову. Просто вечер в компании близких. Просто релакс.

Я даже успеваю собрать сумку, застегнуть куртку и спуститься в приемный покой, когда раздается громкий крик скоропомощников.

— Срочно! Женщина после ДТП! Без сознания! Беременная! Подозрение на ЧМТ!

В горле пересыхает, а ноги мгновенно прирастают к полу. Мне надо идти. Моя смена закончилась, но я как идиот стою и смотрю на происходящее.

Беременная. Черепно-мозговая травма. Коллега забирает у фельдшера сопроводиловку и увозит девушку на осмотр. Все, можно выдыхать, но отчего-то свербит в груди.

Разворачиваюсь и иду подстраховать Бориса Саныча.

— Егор? Ты чего не ушел? — бросает он небрежно, глядя на меня поверх очков.

— Решил спросить не нужна ли помощь? — подхожу ближе к девушке и бегло осматриваю ее сам.

Все крайне плохо. Просто атас… еще и кровища отовсюду. По ней словно каток проехал.

— Не нужна, — равнодушно роняет Борис и стягивает перчатки. — Слишком тяжелая. Без шансов. Давление падает, пульс нормально не держит, гематома огромная. Я не возьму. Не хочу статистику портить ради трупа рисковать.

Я замираю.

— Что ты сказал? — медленно поворачиваюсь к нему.

Он пожимает плечами:

— Умрет на столе. И всем от этого будет только хуже. Пусть ее в реанимацию, максимум стабилизация. А дальше — как повезет.

У меня внутри гудит, как от взрыва. Сердце бьется. Значит, мы еще в игре. Пока пульс не остановлен — это не труп. Пока хоть одна клетка держится — я работаю. Все остальное — отговорки.

Я не говорю ничего. Просто разворачиваюсь и кидаю коротко медсестре:

— Забираю ее себе. Готовьте первую операционную. Срочно.

— Кровь на анализ и КТ немедленно, — добавляю уже на бегу. — Акушера найдите мне срочно! Где он, черт возьми?!

Ухожу переодеваться, пока девушку готовят к операции. Мы пересекаемся с бригадой у входа в операционную. Девушка на каталке. Молодая. На вид лет двадцать с небольшим. Лицо — в ссадинах, губы синюшные. Глаза закрыты, веки подрагивают. Рядом с головой — запекшаяся кровь. Волосы мокрые, спутанные, прилипли к лицу. Живот под окровавленной тканью — вздутый, тяжелый.

Кладу ладонь на пульсирующую вену у шеи. Сердце бьется. Слабо. Надо стабилизировать, иначе потеряем.

— Зови Аркадича, пусть стабилизирует. Нам нужно время.

Медсестра сбегает за нашим самым опытным анестезиологом. У него волшебные руки и огромное сердце.

Мы делаем КТ в рекордные сроки. Аппарат пищит, я стою за стеклом, глядя, как медики готовят девушку. Снимок появляется на экране — и все становится ясно.

— Внутричерепная гематома. Смещение. Давление нарастает слишком быстро. Мы теряем ее, — говорю. И тут же, не дожидаясь подтверждения: — Экстренное кесарево. И одновременно готовим ее к трепанации.

— Одновременно?! — акушер бросает на меня взгляд. — Мы не успеем!

— Если сдадимся — точно не успеем, — отрезаю. — У нас нет времени на обсуждение.

В операционной пахнет стерильностью и напряжением. Люди двигаются четко, без слов. Все все понимают. Здесь нет зрителей. Здесь играем по-крупному. Я не знаю, кто она, откуда, что за ребенок. Но мне все равно. Главное — это спасти две жизни.

Я стою у головы. Акушерская команда — ниже. Девушку интубировали. Она в наркозе. Черепное давление нарастает и работает против нас. Но я знаю — если шаг в сторону, если пауза, если секунду колебаться — она не вытянет.

— Состояние нестабильное. Давление на минимуме, — сообщает Аркадич.

— Сделай что-нибудь! Мне нужно десять минут. Не больше.

Он кивает и мы начинаем.

Акушеры работают быстро. Хирургия — хронометр, и этот отсчет слышу всем телом. Под пальцами я чувствую, как тело слабеет. Вроде бы живое, но уже отдаляется. Это всегда так. Тишина между мирами.

— Есть! — кричит кто-то. — Мальчик!

Громкий, хриплый писк. Вдох. Он жив.

Секунда. Только секунда на взгляд в сторону. Затем — скальпель. Моя очередь.

Я поднимаюсь к голове. Раскрываю доступ. Работаю быстро. Плавно. Без гнева. Без жалости. Только холодный расчет. Медленно, как по минному полю, чтобы шаг за шагом вывести ее из тьмы.

Я не верю в чудеса. Но я верю в себя. Если я на месте, если я здесь — значит, у нее еще есть шанс. Кто кого на этот раз, Бог? Твоя воля или мои руки?

Через два часа операция заканчивается. Я снимаю перчатки. Внутри все выжжено. Как всегда, после боя. Но я доволен собой. Сохранил девчонке жизнь.

Я выхожу в коридор. Сажусь. Только сейчас чувствую, что дышу.

— Доктор? — подходит медсестра. — Младенца перевели в реанимацию. Он в тяжелом, но стабильном состоянии. А женщина…

Я встаю.

— Она жива. Значит, еще не все потеряно.

Иду дальше. Потому что я — не спасатель. Я — упертый придурок, который не умеет сдаваться.

Сегодня я снова бросил вызов Богу и на этот раз победил. Но так бывает далеко не всегда. Личное кладбище у меня тоже есть и пополняется регулярно, как бы я ни старался.

Я выхожу в коридор, где обычно собираются родственники и друзья пациентов. Кто-то с надеждой, кто-то — с пустыми глазами. Но здесь никого. Я подхожу к посту медсестры.

— Родственники девушки из ДТП уже приехали?

Женщина за стойкой качает головой:

— Нет. Никто не звонил, не приходил. Ни имени, ни телефона. При себе — только одежда. Ни документов, ни украшений. Полный ноль.

Я не сразу отвечаю. Просто стою и думаю над всем этим. Меня это не должно интересовать в любом случае. Свою работу я сделал. Но все же выдавливаю: