Ты (не) должна знать о сыне

Глава 7 Егор

Утро начинается, как обычно. Обход, короткие сводки от ночной смены, кофе из автомата, горький, но хотя бы бодрящий. Я хожу по палатам, читаю истории болезней, проверяю назначения. Пациенты говорят что-то, улыбаются, благодарят, жалуются. Все привычно. Автоматизм движений дает иллюзию контроля до тех пор, пока в этот поток не врывается сигнал.

Сообщение приходит неожиданно. Короткое: «Ваша пациентка пришла в себя».

Быстро заканчиваю сложных пациентов, остальных передаю коллеге, а сам иду в реанимацию. Все остальное подождет.

По дороге к палате шаги звучат глухо, как удары сердца. Не от страха, от сосредоточенности. Я не знаю, что она скажет. Вспомнит ли что-то. Узнает ли того, кто приходил. Или… себя. Но я должен убедиться, что с ней все в порядке.

Я открываю дверь без стука.

Она лежит, приподнятая на подушках. Кожа на лице бледная, почти прозрачная. Губы обветренные, как будто давно не говорила. Глаза широко распахнуты, полны настороженности. Девушка реагирует на каждый шорох, как звереныш в ловушке. Но тело почти не двигается. Седативы еще держат.

— Здравствуй. Это я, — говорю, стараясь, чтобы голос не звучал резко. — Ваш врач. Горинов.

Она щурится, будто пытается различить очертания. Брови сдвинуты. Вижу, как дыхание сбивается, как грудь поднимается и замирает. Я делаю шаг — и тут же останавливаюсь. Медленно снимаю белый халат, складываю на спинку кресла и сажусь чуть поодаль.

— Все хорошо, — говорю ровно. — Я просто хочу поговорить. Вам ничего не угрожает. Честно.

Она немного выдыхает. Плечи остаются напряженными, но в глазах — уже не дикий страх. Скорее, отстраненность. Недоверие. Это легче. С этим можно работать.

— Вы… где я? — голос хриплый, как сквозь ржавчину. Но четкий. Настоящий.

— В больнице, — придется повторить еще раз. — Вас привезли после серьезного ДТП. У вас была тяжелая травма головы. Мы сделали операцию. Состояние стабилизировалось.

Она смотрит на меня, как будто пытается сопоставить слова с реальностью. Я вижу в этом взгляде недоумение. Память ее стерта. Надеюсь временно.

— Я не… не помню, — шепчет девушка. — Вообще. Ничего. Как будто… меня нет.

— Ни имени? Ни лица? — уточняю мягко.

Она качает головой. Лицо искажается от усилия. Влажность в глазах. Но не плачет. Держится. Из последних сил.

— Такое бывает. Потеря памяти — частое последствие черепно-мозговой травмы. Это не навсегда. Мы проведем обследование, ЭЭГ, МРТ, и постепенно — восстановим. Вы справитесь.

Она кивает. Но я вижу: не верит. Ни мне. Ни себе. Ни завтрашнему дню.

— Может быть, хотя бы имя? — пробую аккуратно.

— Нет… Там пусто. Когда закрываю глаза — только серый туман. И страх. Все — будто во сне. Холодно. И ничего не понятно.

Я ненадолго замолкаю. Смотрю на нее. Как врач — фиксирую. Как человек — цепляюсь за малейший намек. Потом решаюсь.

— Козырь Виктор Михайлович. Это имя вам о чем-то говорит?

Она хмурится. Лоб морщится от напряжения. Пальцы цепляются за край простыни. Тишина тянется. Потом медленный, почти безжизненный жест.

— Нет. Ни разу не слышала… наверное.

Я напрягаюсь. Или она говорит правду, или лжет идеально. Но нутро говорит: это не ложь. Это пустота.

В дверь стучат. Голос медсестры:

— Егор Алексеевич, вас ждет главврач.

— Сейчас буду, — бросаю через плечо, не вставая сразу.

Я смотрю на девушку. Тонкая. Упрямая. Беспомощная. И в то же время — что-то в ней крепкое. Стержень. Я делаю шаг к двери.

— Я была беременна? — вдруг раздается за спиной. Голос тихий, как шепот. Но в нем сталь. — Где… где мой ребенок?

Я замираю. Не сразу оборачиваюсь. Сердце сжимается, как в тисках. Плечи напрягаются. Я не знаю, что ответить.

— Пожалуйста, — она пытается подняться, но не может. Только взгляд прямой, полный боли и надежды. — Он жив?

Смотрю ей в глаза. Они ищут правду. Ответ. Смысл. Но у меня его нет. Ни одного слова. Ни простой формулы. Только тишина.

И эта тишина — хуже любого крика.

— Я… скоро зайду снова, — произношу тихо, так и не решившись ничего ответить. — Обещаю.

Она продолжает смотреть, будто пытается вычитать между строк то, что я не сказал. Я отвожу взгляд. Разворачиваюсь и выхожу из палаты.

Мне нужно поговорить с главврачом. Мне нужно подумать. Мне нужно понять, как поступить правильно, если такое вообще возможно.

Кабинет главврача на пятом этаже. Просторный, с деревянной мебелью и запахом табака, въевшимся в стены. Он сидит за столом, листая какие-то бумаги, но, увидев меня, откладывает ручку и жестом приглашает присесть.

— Горинов. Ситуация с вашей пациенткой… непростая, — начинает он. — Вы уже знаете, что интерес к ней проявляют.

Я молча киваю.

— Приходил мужчина. Представился родственником. Вы говорили с ним?

— Да. Он заявил, что отец ребенка, — произношу сдержанно. Рассказывать правду пока нет резона. Я не уверен, что кто-то еще не причастен к этой истории. Не могу никому доверять на сто процентов.

Брови главврача поднимаются, но быстро берет себя в руки.

— Думаете, ему можно верить?

— Это не мне решать, — пожимаю плечами. — Я лишь констатирую факт. Подтвердить может лишь тест ДНК.

Главврач встает, подходит к окну. Молчит несколько секунд.

— Возможно, вы правы. Тест – ДНК будет лучшим выходом. А что девушка?

— Она ничего не помнит. У нее полная амнезия. Даже имя не может назвать. Но боится панически. Кого не знаю.

Главврач смотрит в упор:

— Ты уверен, что справишься?

— Нет, — отвечаю честно. — Но я не собираюсь отступать.

Он медленно кивает.

— Ладно. Действуй, как считаешь нужным. Но аккуратно. Если еще раз придет, предложи сдать тест. И держи меня в курсе. Если понадобится — подключим юристов. И нужно выяснить личность девушки.

— Этим уже занимается полиция, — уклончиво отвечаю я.

— Хорошо, только не лезь на рожон, Горинов. Это может быть не просто семейная драма.