Ты (не) должна знать о сыне

Глава 12 Эва

Плач.

Я слышу его снова. Не громкий, едва уловимый, будто за стенкой. Детский. Такой тонкий, будто его приносит сквозняком изнутри моей головы. Я просыпаюсь в холодном поту. В груди стучит сердце, как молоток. Руки сжаты в кулаки, ногти впиваются в ладони.

Где он?

В голове ни одного образа. Только звук. Словно память оживает не картинками, а эхом. Я тянусь к кнопке вызова, нажимаю, но никто не приходит. Комната такая же, как была: бледные стены, капельница, тумбочка с кружкой. Но теперь она будто вдвое меньше. Я как зверь в клетке. Не могу отдышаться.

Тревога не уходит. Она поселилась где-то под ребрами и ноет, как зубная боль. Вчера я почти поверила, что все позади. Что можно просто закрыть глаза и отключиться. А сегодня не получается. Сегодня все снова, как в первый день: паника, крики внутри, и этот ребенок… Мой ребенок. Он где-то рядом. Он плачет. Я знаю, я чувствую его.

Позже, уже днем, приходит медсестра. Та, что всегда улыбается слишком мягко. Словно боится, что я взорвусь от резкого слова. И, может быть, права.

— Эва, у вас посетитель, — говорит она, опуская глаза. — Мужчина. Представился… Виктором. Сказал, что он вам близкий.

Я сжимаюсь. Тело откликается быстрее разума. Сердце падает. Виктор. Я не помню его, но где-то внутри генерируется тревога. Она поднимается, как волна. Меня начинает трясти.

— Я никого не ждала, — шепчу. — Я не знаю никакого Виктора.

— Он очень настаивал… — медсестра мнется. — Я… не смогла отказать. Он уже в коридоре.

Дверь открывается.

Он входит медленно. Высокий. Костюм безупречный, как из рекламы дорогих часов. Руки спрятаны в черные перчатки. Глаза темные. Без выражения. Он улыбается губами, но не глазами. И я понимаю, что панически его боюсь.

Мгновенно. Без причины. Без воспоминаний. Только по тому, как напряглись плечи. Как выпрямилась спина. Как сжались пальцы.

— Ты плохо выглядишь, Эва, — говорит он с натянутой вежливостью. — Тебе бы домой. Где тебя ждут.

— Простите… вы… кто?

Он чуть склоняет голову, будто это игра. Садится на стул, слишком близко, и кладет руку на край моей простыни.

— Виктор. Я всегда был с тобой рядом. И заберу тебя отсюда, когда ты поправишься. Я знаю, что тебе нужно. Помнишь меня?

Я качаю головой. Горло сжимается.

— Нет. Не помню.

— Память вещь ненадежная, — его улыбка становится похожа на опасный оскал. — Но я уверен, ты вспомнишь. Главное кто рядом. А я буду рядом, Эва. Как всегда.

Мне хочется вжаться в подушку и исчезнуть. Его голос мягкий, почти заботливый, но в нем что-то не так. Он знает обо мне больше, чем я. Он говорит уверенно, как хозяин.

— Вы… знали о ребенке? — спрашиваю дрожащим голосом.

Он откидывается на спинку, скрещивает ноги.

— Конечно. Ты его носила, но он был не твой. Мы это обсуждали. Много раз. Ты согласилась. Добровольно. Или… почти.

Голова гудит. Вспышка. Я лежу. Свет в глаза. Кто-то держит. Маска на лицо. Холодная игла в вену. Голос:

— Успокой ее. Сделайте укол. Нам нужен ребенок, а не истерика.

Я вскидываюсь. Дыхание сбивается. Слезы на глазах. Меня начинает трясти.

— Это ложь. Я не могла… Я пыталась сбежать. Я хотела его спрятать!

Он улыбается. Гадко. Хищно.

— Мы просто дали тебе шанс быть полезной. Ты справилась. Спасибо за сына. Он был хорошим проектом. Жаль, не доносила.

— Он жив… — шепчу я. — Он плачет. Я его слышу.

— Привычка, — пожимает Виктор плечами. — Мозг так устроен. Он обманывает. Ты просто тоскуешь. Твоя материнская часть не понимает, что ребенка больше нет. Но ничего, скоро ты вновь будешь беременна.

— Уйдите! — кричу в ужасе. — Я не хочу вас видеть!

— Подумай, Эва. Куда ты пойдешь? Без имени. Без паспорта. Без дома. Ты никто. Я тебя создал, и я все, что у тебя есть.

Он встает. Медленно. И, прежде чем выйти, наклоняется к самому моему уху:

— Я вернусь. И ты поедешь со мной. Потому что никто не спросит твоего согласия.

Он уходит. А я остаюсь, дрожа, как в лихорадке. Медсестра вбегает через минуту, видит мое состояние, но я не могу даже объяснить. Проваливаюсь в воспоминания.

Вижу лицо женщины в маске. Ее глаза. Зеленые. Спокойные. И ужасно пустые.

— Она нестабильна, — говорит кто-то. — Главное сохранить ребенка.

А я… я мать. Я знаю это. Я чувствую это.

Он где-то есть. Он дышит.

И я найду его.