Ты (не) мой муж

Глава 11

В гостиной картина была мирной, почти идиллической. Отец и Мансур сидели за столом, на котором папа с гордостью разложил свои схемы и каталоги. Они что-то горячо обсуждали, водя пальцами по бумаге, и в голосе отца впервые за долгие месяцы звучала не горечь, а живой, профессиональный азарт. Мама дремала в своём кресле, укутанная в мягкий плед, и на её лице замерла блаженная, спокойная улыбка, будто после долгого кошмара она наконец увидела добрый сон.

Мансур первый заметил моё появление на пороге. Он оторвался от чертежа, и его взгляд, уставший, но ясный, встретился с моим.

— Мне правда пора, — тихо сказал он, обращаясь, как мне показалось, больше ко мне, чем к отцу. — Спасибо вам… за всё. За ужин. За разговор.

Он аккуратно, с почтительным бережливостью, сложил разложенные схемы и поднялся.

Папа тяжело вздохнул — не от досады, а скорее от сожаления, что приятный вечер подошёл к концу.

— Спасибо, что заглянул, сынок. — Слово сорвалось с его языка само собой, естественно, как дыхание. Он тут же смущённо откашлялся, пытаясь поправиться. — То есть… Мансур. Извини. Заходи ещё. Если по делу — поможем. А если просто так — милости просим. Поболтаем.

Мама проснулась от движения, её веки дрогнули.

— Уходишь уже? — её голос был сонным и тёплым. — Обязательно заходи! Чаще! Мы будем ждать.

— Постараюсь, тётя Зухра, — он мягко, без тени той настойчивости, что была раньше, улыбнулся ей и наклонился, чтобы на прощанье пожать руку.

Она же схватила его ладонь в обе свои, и крепко-крепко сжала, будто боясь отпустить.

— Береги себя. И приходи. Мы всегда будем тебе рады. Всегда. — Она перевела взгляд на меня. — Дина, проводи его, будь добра. А отец поможет мне добраться до кровати. Ноги сегодня что-то не слушаются.

Я нахмурилась, внутренне сопротивляясь. Что за игра? Зачем мне его провожать? Логичнее было бы наоборот — отцу выйти, а мне помочь маме. Это выглядело нарочито, почти как манипуляция.

— Иди, дочка, — кивнул папа, уже поднимаясь, чтобы поддержать жену. В его тоне звучала не просьба, а мягкое указание.

Мне ничего не оставалось, кроме как стиснуть зубы и подчиниться. Мансур уже накинул куртку и стоял в прихожей, наблюдая, как я неохотно натягиваю шапку и куртку. Он открыл входную дверь, пропуская меня вперёд, и придержал её, пока я выходила на холодное крыльцо. Я быстрым, решительным шагом устремилась к калитке, желая лишь одного — чтобы этот вечер поскорее закончился.

Распахнула створку, жестом показывая, что путь свободен. Но он не вышел. Вместо этого он шагнул вперёд, оказавшись со мной в узком пространстве между распахнутой калиткой и тёмным двором, и повернулся ко мне лицом.

— Прощайте! — бросила я, надеясь, что холодность тона заставит его пошевелиться.

— Нет, — он тихо, но очень чётко ответил, отрицательно качая головой. — Прости. Но я больше не уйду.

В тишине эти слова прозвучали слишком громко.

— Что ты этим хочешь сказать? — голос мой дрогнул от нарастающего раздражения и какого-то предчувствия.

— Я не уйду из вашей жизни, Динара. Прости, что так прямо. Но это так.

— Ты… — я попыталась найти слова, и они вырвались, острые и обвиняющие. — Зачем тебе всё это? Родители потеряли сына, и ты решил сыграть на их чувствах? Решил стать удобной заменой?

— Я не хочу быть заменой, — он ответил спокойно, но в его глазах вспыхнул стальной огонёк. — Это было бы слишком просто и слишком нечестно. Но если выбирать между тем, чтобы быть «заменой» или исчезнуть навсегда… то да. Я выберу замену. Буду тем, кем нужно. Лишь бы…

— Лишь бы что? — выдохнула я нахмурившись.

— Лишь бы быть рядом с тобой, — прошептал он. Сделал крошечный шаг вперёд, сократив и без того маленькую дистанцию между нами.

— У тебя совсем совести нет? — голос мой сорвался на шёпот от возмущения. — Открыто заявляешь такое, стоя во дворе нашего дома? — Я резко указала рукой на освещённые окна. — В этом доме висят фотографии человека, похожего на тебя! Моего мужа! И ты, не моргнув глазом, говоришь мне такое?

— Пусть висят, — его ответ поразил меня своей простотой и какой-то безумной решимостью. — Они меня не беспокоят. Я готов смотреть на них каждый день. Готов мириться с тем, что меня будут путать с ним. Я готов на всё, Динара. На всё.

— Ты точно сумасшедший! — вырвалось у меня. — Этому никогда не бывать! В моей жизни до последнего моего дня есть место только для одного мужчины — моего погибшего мужа! Другого не будет и не может быть! Поэтому тебе лучше принять это раз и навсегда и исчезнуть. Чем быстрее ты это сделаешь, тем быстрее все мы — и ты в том числе — забудем эту нелепую историю.

— Нет, — он снова покачал головой, и на его губах дрогнула та самая, неподдающаяся логике полуулыбка. — Я же сказал. Не уйду. Спокойной ночи, Дина.

Со злостью, от которой дрожали пальцы, я захлопнула калитку прямо перед ним. Щёлкнул замок. Я повернулась и, почти бегом, вернулась в дом, стараясь заглушить в себе бурю из гнева, страха и какой-то странной, предательской щемящей боли.

В доме было тихо. Я думала, родители уже ушли к себе, но мама ждала меня в полутьме гостиной, сидя в своём кресле. Её пытливый, понимающий взгляд говорил сам за себя — разговор был неизбежен.

— Ну что, будете пытать? — попыталась я пошутить, опускаясь на пол у её ног, как делала это в самые трудные минуты.

— Буду, — она улыбнулась ласковой, материнской улыбкой, которой не было равных. Она погладила меня по голове, а затем ловкими, привычными движениями расплела мою тугую дневную косу. Взяла с подлокотника заранее приготовленную расчёску и, развернув меня к себе спиной, принялась медленно, тщательно расчёсывать мои длинные волосы. Она всегда так делала, когда видела, что я на взводе. В этом доме я была невесткой, но она с первого дня приняла и полюбила меня как родную дочь. Её любовь была моим якорем.

— Вы его приняли, да? — спросила я тихо, спустя несколько минут, подчиняясь успокаивающему ритму расчёски.