Ты (не) мой муж

Глава 16

Вечером, когда уже начало смеркаться и в воздухе витал пьянящий запах ёлки, мандаринов и свежей выпечки, раздался звонок в калитку. Это приехал папин младший брат, дядя Рашид, с женой Лейлой и двумя сыновьями-подростками. Их приход был запланирован, но они явно не ожидали застать в доме такое количество гостей.

Когда все собрались в гостиной, и дядя Рашид, войдя, первым делом, конечно, устремился к родителям с объятиями и поздравлениями. А потом его взгляд упал на Мансура, который в этот момент сидел на полу и терпеливо помогал Амину собирать рассыпавшийся конструктор.

В комнате повисла гробовая тишина. Тётя Лейла ахнула и схватилась за сердце, её лицо мгновенно побледнело. Сыновья замерли с открытыми ртами, переводя взгляды с Мансура на фотографии на стене.

— Магомед… Зухра… — дядя Рашид прохрипел, не в силах оторвать шокового взгляда от Мансура. — Что… это? Кто это?

Мансур медленно поднялся, чувствуя на себе всю тяжесть этого изумлённого, почти испуганного внимания. Он выпрямился во весь рост и, сохраняя полное спокойствие, сделал шаг вперёд.

— Здравствуйте. Меня зовут Мансур. Я… друг семьи.

— Друг? — дядя Рашид обернулся к моему отцу. — Брат, что происходит? Ты можешь мне объяснить?

— Рашид, успокойся. Всё нормально.

— Успокоиться? Ты в своём уме? — голос дяди сорвался на крик. — На кого он похож, ты видишь?! Ты вообще видишь, что у тебя в доме творится?

— Вижу, Рашид, — спокойно, с твёрдой уверенностью ответил папа, подходя и кладя руку на плечо брату. — Вижу прекрасно. Но это не Адам. Это другой человек. Совершенно другой. И он сейчас — наш гость. Гость в нашем доме в Новый год.

— Ты с ума сошёл! — вырвалось у тёти Лейлы, её голос дрожал. — Это же… кощунство какое-то! Пригласить в дом двойника покойного сына! Зухра, как ты могла такое допустить? Как ты можешь спокойно на это смотреть?

Мама медленно поднялась со своего места. В этот момент в ней вдруг проявилась та самая царственная осанка, которую я помнила по старым фотографиям — молодая, гордая женщина, готовая защищать свою семью.

— Лейла, мы ничего не допускаем. Мы принимаем. Принимаем хорошего человека, который подарил нашим внукам улыбки, а нам — помощь и поддержку. И я не позволю, чтобы в моём доме, в новогоднюю ночь, кто-то оскорблял наших гостей.

— Но как? — дядя Рашид уже тише, почти шёпотом, с болезненным интересом вглядывался в черты Мансура. — Как можно его видеть каждый день? Каждую минуту понимать, что он — не он? Это же пытка, брат. Пытка!

Тут вмешался Мансур. Его голос прозвучал тихо, но очень чётко, заполнив напряжённую паузу и заставив всех замолчать.

— Понимаю ваш шок. И вашу боль. Поверьте, я не хотел её причинять. Я появился здесь случайно. Но теперь, когда я здесь… я вижу этих детей. Вижу этих людей, — он кивнул в сторону родителей. — И я не могу просто уйти. Если моё присутствие, моё лицо приносит им не только боль, но и хоть немного облегчения, радости для детей… то я готов терпеть любые неудобные взгляды. Я не пришёл занимать чьё-то место. И я не прошу вас принимать меня.

Артём, наблюдавший за сценой, прислонившись к косяку, тихо свистнул.

— Ну, Манс, выдал, — пробормотал он Кириллу. — Прямо в точку.

Дядя Рашид молчал, переваривая услышанное. Его взгляд скользнул по детям. Маина, почувствовав напряжение взрослых, инстинктивно прижалась к ноге Мансура, спрятав лицо в его штанину. Амин и вовсе обнял его за колено, насупившись и явно пытаясь защитить «своего» дядю. Этот простой, детский жест, казалось, сказал больше любых слов.

— Простите, — наконец выдохнул дядя Рашид, обращаясь уже ко всем. Голос его звучал устало и виновато. — Простите за реакцию. Это… очень неожиданно. Такое не каждый день увидишь. — Он подошёл к Мансуру и, после секундной паузы, протянул руку. — Рашид. Брат Магомеда.

— Мансур, — он пожал протянутую руку твёрдо, но без вызова, без той стальной нотки, которая иногда проскальзывала в его голосе.

— Вижу, дети к тебе привыкли, — заметил дядя Рашид, и в его голосе появилась тёплая, почти одобрительная нота.

— Они замечательные, — просто ответил Мансур, и его рука мягко легла на голову Маины, успокаивая девочку.

Напряжение постепенно растаяло, как иней на окне от тепла комнаты. Тётя Лейла, хоть и с осторожностью, но с заметным любопытством начала расспрашивать маму — кто он, откуда, чем занимается. Подростки-двоюродные братья, быстро забыв про неловкость, нашли общий язык с Мансуром, Артёмом и Кириллом, увлечённо обсуждая новые игры и машины.

А я стояла в стороне, прижавшись к стене, и наблюдала. Наблюдала, как Мансур, этот чужой, наглый, невыносимый человек, всего за несколько минут сумел не просто сгладить конфликт, а стал… частью общей картины. Ещё одной деталью этого странного пазла под названием «наша семья». Я так надеялась, что хотя бы дядя сможет что-то сделать, прийти в себя, образумить родителей. Но он тоже сдался. Принял его. Ради брата. Ради мира в семье.

А Мансур… Он действительно был готов на всё. Если он так спокойно, с таким достоинством держится перед чужими, враждебно настроенными людьми — чего ещё от него ждать?

Когда часы начали отбивать полночь, все собрались вокруг праздничного стола. Бокалы подняли за новое счастье, за мир, за семью. Родители смотрели на Мансура и его друзей с такой тёплой, благодарной улыбкой, будто те были их родными сыновьями. Дети висели на них гирляндами, требуя ещё конфет и обещаний завтра же слепить ещё одного снеговика.

Я стояла со своим бокалом, глядя на прозрачный яблочный сок. И когда все вокруг кричали «С Новым годом!», я поймала его взгляд через стол. Он не улыбался широко, как все. Он просто смотрел на меня. И в его глазах был какой-то странный, тяжёлый вопрос. Или ответ? Я не могла понять. И это бесило больше всего.

“Чего ты ещё от меня хочешь? — мысленно кричала я. — Чего тебе не хватает? Ты уже заполучил всех! Всех, кроме меня! Отстань!”

Новый год прошёл, но Мансур не ушёл. Он растворился в нашем быте с тихой, ненавязчивой, но от этого ещё более пугающей настойчивостью. Каждый день после мастерской он заезжал «на пять минут» — помочь папе с документами, починить вечно капающий кран на кухне, привезти маме лекарства из аптеки, которые она забыла купить. Эти «пять минут» неизменно растягивались на вечер за чаем, на игры с детьми, на долгие мужские разговоры с отцом в гараже.