Ты не поверишь, кто мои соседки

Глава 1 : знакомство

Первой вошла Рейн — и сразу всё затихло, будто воздух в комнате стал плотнее, тяжелее. Её рыжие волосы, собранные в небрежный хвост, пылали, словно в них жил закат — огонь, который одновременно манит и жжёт.

Кожа, едва прикрытая чёрной кожаной курткой, казалась живой, дрожащей. Короткая юбка, дырявые сетчатые колготки и вся эта дерзкая свобода на фоне скромного дома Эйрстонов создавали контраст, словно гром среди ясного неба.

Люк — парень, который только что делал глоток лимонада — внезапно поперхнулся. Его глаза расширились. Мать, Мэри, будто замерла, сжав пальцы у горла, а отец Джон с усилием сжал гаечный ключ, словно этот железный предмет мог защитить его от чуждого хаоса.

— Ну что, я опоздала на похороны? — Рейн усмехнулась и окинула комнату холодным взглядом. — Или у вас тут дресскод на траур?

Она говорила легко, но в её голосе проскальзывала сталь — невысказанное предупреждение и вызов одновременно.

За ней, почти незаметно, словно тень, шагнула Элис — полная противоположность: нежная, почти хрупкая, с бледно-голубым платьем, собранными волосами и взглядами, полными застенчивости и стыда.

— Спасибо, что пригласили нас, — тихо сказала она, опуская глаза и сжимая руки в легком нервном жесте.

Грейс, дочь Эйрстонов, почувствовала, как внутри неё вспыхнуло что-то — смесь волнения и недоверия. Она сделала шаг вперёд, голос её дрожал:

— П-привет. Я Грейс.

— Элис, — тихо ответила та, протягивая руку. — А это Рейн.

— Да уж, все уже поняли, кто тут Рейн, — фыркнула рыжая, с нескрываемым пренебрежением рассматривая старые иконы на стенах. — Ого, целая коллекция. У вас тут что, музей средневековья?

— Это наша вера, молодая леди, — нахмурился отец Джон, вставая с места. Его голос стал холодным, и в нём дрожала обида.

— Вера? — Рейн уставилась на распятие, — Ага, точно. Этот парень тоже был бунтарём. Носил длинные волосы, ходил босиком и говорил о любви. Но в итоге… Она издевательски улыбнулась. — В итоге его распяли. Как и меня, наверное, если бы вы знали меня получше.

Мэри ахнула и перекрестилась. Люк с трудом сдерживал усмешку.

---

Ужин. Стол — ловушка из слов и взглядов.

Стол был накрыт идеально: жареная курица, картофельное пюре, соленья — всё пахло домашним уютом и заботой. Но атмосфера была натянутой, словно тонкая нить, готовая порваться в любой момент.

— Так вы… из Чикаго? — робко спросила Мэри, глядя на Рейн, пытаясь понять, кто она такая и зачем пришла сюда.

— Да, — кивнула Рейн, не поднимая глаз от тарелки, — а Элис — из Миннесоты.

— Э-элис, — поправила та, едва заметно покраснев.

— Ой, извини, забыла. Ты же наша ангел-хранитель, святая простота, — саркастично протянула Рейн.

Люк, сидевший напротив, наконец осмелился:

— А тебе нравится Metallica?

Рейн, не спеша, подняла на него глаза — взгляд был острый и холодный, как лезвие ножа.

— Если хочешь поговорить со мной, найди тему поинтереснее, малыш.

Грейс, под столом, ткнула брата коленом. Она чувствовала, что их миры слишком далеки друг от друга, и эта стена — из неприязни, непонимания и тайных страхов — вот-вот рухнет.

— Вы учитесь вместе? — спросил отец Джон, с подозрением смотря на Рейн.

— Да, — усмехнулась та, — я — плохое влияние, а она — моя нянька.

— Мы просто друзья, — тихо добавила Элис.

— Ну да, как кот и мышь, — пробурчала Рейн.

Мэри тихо перекрестилась, глаза её блестели слезами, но ни одна из них не упала.

---

После ужина, на кухне — пространство, где можно дышать.

Грейс осторожно дотронулась до рукава Элис:

— Можешь помочь мне с посудой?

— Конечно, — ответила та и улыбнулась — такой улыбкой, что мир на секунду стал чуть добрее.

В гостиной Рейн села на диван, развалившись и закинув ноги на стол. Люк не мог оторвать взгляд от её сапог — чёрных, обтянутых кожей и будто пропитанных бунтарством.

— Тебе понравилось? — спросила она, слегка шевельнув пальцами ног.

— Я…

— Не отвечай. Я вижу всё по лицу.

Отец Джон хлопнул дверью, уходя в гараж, а на кухне между Грейс и Элис повисла тихая, но ощутимая пауза — воздух звенел от невысказанного.

— Ты… не такая, как она, правда? — робко спросила Грейс.

Элис взглянула на неё и улыбнулась — загадочной, как ночь, когда она только начинает свой рассказ.

— А какая я, по-твоему?

Грейс молчала, потому что ответа у неё не было. Но сердце подсказало: ей очень хочется узнать.

Грейс с видимым усилием приоткрыла дверь в дальнем конце коридора. Она выглядела так, будто неуверенность вплетена в само её дыхание: кончики пальцев дрожали, голос едва не сорвался.

— Вот... здесь вы будете жить до конца года, — сказала она, словно извиняясь за каждую пылинку, что осела на старом книжном шкафу. — Если... если что-то понадобится, просто скажите. Я рядом. Почти всегда.

Её тонкие пальцы на секунду прижались к дужке очков, и она быстро поправила их на носу — не столько от необходимости, сколько в надежде скрыть волнение.

Комната была почти стерильной в своей простоте:
две узкие кровати с выцветшими лоскутными покрывалами, будто прошедшими десятки рук и времён, стояли у противоположных стен; между ними — круглый ковер, цвета выгоревшего вина, с заплатками и распущенными нитями.
У окна — стол, покрытый следами от чашек и чернильными кляксами.
На подоконнике, несмотря на пыль, стояла крошечная фарфоровая кошка.
Окно пропускало мягкий, ускользающий свет заката, и занавески цвета выцветшего ситца качались от легкого сквозняка.

— О… мило! — Элис замерла на пороге, как будто боялась войти и испортить хрупкое равновесие этой комнаты. — Правда. Очень уютно.
Она прижала руки к груди, словно обнимала в себе благодарность, и улыбнулась — тепло, искренне. Её голубые глаза сияли, как капли дождя в лучах солнца.

Рейн, стоявшая позади, лишь фыркнула, бросив взгляд на покрывало с оборванным краем.