Ты не вспомнишь меня

Глава 1. Осень в Вальдейне

Осень в Вальдейне всегда начинается с дождя.
Не с первого листопада, не с тумана, а именно с дождя – мелкого, нудного, такого, что проникает под воротник, в сапоги, в самую душу. Он идёт неделями, смывая с мостовой летнюю пыль, превращая золотую листву в мокрую кашицу, а шпили города – в размытые свечи на сером небе.

Лина Ворд стояла у высокого окна своего кабинета и смотрела на этот дождь уже добрых полчаса. В одной руке она держала остывшую кружку с облезлой эмблемой Академии Аркейн – ту самую, которую хранила семь лет и никогда не выбрасывала, хотя та давно треснула и обжигала пальцы. В другой – сжимала край подоконника так, что костяшки побелели.

За окном Вальдейн тонул в серо-золотом мареве. Узкие улочки вились меж готических домов, мокрые крыши блестели, а ветер гнал по мостовой мёртвые листья – багровые, жёлтые, охристые. Где-то внизу хлопнула дверь, и эхо разнеслось меж стен, но Лина даже не вздрогнула. Она привыкла к этому городу, к его холоду, к его молчаливой красоте. Он был как она сама – красивая оболочка, за которой пряталась пустота.

«Осень в Вальдейне, – подумала она, глядя, как капля ползёт по стеклу, оставляя за собой мутный след. – Самое тоскливое время года. И самое честное. Оно не притворяется теплом, не врёт о солнце. Оно просто есть – холодное, сырое, настоящее. Таким и я стала. Спасибо, дождь.»

Она сделала глоток из кружки, поморщилась – чай давно остыл, горчил и отдавал травой, которую Мия заварила ей на завтрак. Лина поставила кружку на стол, провела пальцем по краю, задержалась на трещине. Семь лет. Семь лет прошло с тех пор, как она ушла из Академии, но эта кружка переехала с ней из комнаты в комнату, из города в город. Она не знала, зачем хранит её – то ли как напоминание о том, что она пережила, то ли как память о человеке, который когда-то смотрел на неё с высоты своего величия и видел пустое место.

Она перевела взгляд на портрет на стене. Мия улыбалась с пожелтевшей бумаги – бледная, с веснушками, светлые волосы растрёпаны, а глаза – слишком большие для её худого лица. Лина смотрела на сестру и чувствовала, как привычная тяжесть сдавливает грудь. «Я вылечу тебя, – беззвучно пообещала она. – Я найду этот чёртов ингредиент, даже если мне придётся перерыть весь Вальдейн. Только не умирай, слышишь? Только не умирай.»

Ветер за окном завыл громче, и струи дождя хлестнули по стеклу. Лина отвернулась, взяла со стола старый свиток – рецепт лекарства, который она переписывала уже двадцать раз – и снова уставилась на строчки. Один ингредиент. Один чёртов корень, который рос только в землях, подконтрольных Совету. Доступ к нему имели лишь члены Совета Арканума, а она – даже будучи Мастер Эр – всё ещё не могла получить разрешение. Слишком много подписей, слишком много вопросов, слишком много людей, которые только и ждали, чтобы она оступилась.

«Я не оступлюсь, – сказала она себе, складывая свиток. – Я не имею права.»

Она подняла ладонь и сосредоточилась. На кончиках пальцев загорелся слабый огонёк – тусклый, дрожащий, почти прозрачный. Он мерцал, как свеча на ветру, и Лина знала, что это не просто её усталость. Выцветание усиливалось. Магия умирала, медленно, но верно, и с каждым днём заклинания становились всё слабее. Скоро даже этот жалкий огонёк погаснет. И тогда… она не знала, что тогда.

Она сжала пальцы в кулак, гася свет, и посмотрела в окно. Дождь всё лил. Город молчал.

«Холод помогает думать, – подумала она, улыбнувшись уголками губ. – Холод помогает не чувствовать. Я люблю осень за это. Она не спрашивает, больно ли мне. Она просто идёт. И я иду вместе с ней.»

Лина повернулась к столу, взяла чёрный строгий сюртук и накинула его на плечи. Сегодня был день заседания Совета. Сегодня она должна была встретиться с тем, кого не видела семь лет. И она поклялась себе, что когда она увидит его, её лицо останется таким же холодным и непроницаемым, как дождь за окном.

Она ошибётся. Но это будет позже. А пока она просто вышла из кабинета, и дверь за ней закрылась с тихим, едва слышным щелчком.

Лина не успела сделать и шага, когда дверь кабинета приоткрылась, и в щель просунулась светлая макушка.

– Ты опять не спишь? – голос Мии звучал мягко, но в нём проскальзывала привычная тревога.

Лина остановилась у вешалки, не оборачиваясь. Она уже натягивала сюртук, когда почувствовала, как от сестры повеяло теплом и запахом сушёной мяты.

– Сплю. – солгала она. – Прошлой зимой. И позапрошлой.

– Ты всегда так шутишь, когда хочешь сменить тему, – Мия шагнула внутрь, поставила на стол чашку с дымящимся чаем и закашлялась – глухо, надсадно, отчего её плечи согнулись.

Лина наконец обернулась.

Сестра стояла в тонкой шерстяной шали, бледная, как утренний туман над Вальдейном, но глаза её – слишком большие на худеющем лице – всё ещё светились той странной добротой, которую никакая болезнь не могла погасить. Линa сжала зубы, чтобы не выдать себя, но внутри всё сжалось от боли.

– Зачем ты встала? – спросила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. – Тебе нужен покой.

– Покой? – Мия усмехнулась и подошла к столу, чтобы пододвинуть чашку ближе к сестре. – Покой — это когда ты перестаёшь искать то, что нельзя найти. А ты не умеешь. – она положила руку поверх Лининой, и та почувствовала, как холодны её тонкие пальцы. – Вот, выпей, пока остыло. Заварила с мёдом.

Лина хотела отказаться, но когда встретилась с глазами сестры – теми самыми, что каждую ночь смотрели на неё с портрета и ждали, – сдалась. Она взяла чашку, сделала глоток. Чай был сладким, обжигающим, и на миг ей показалось, что она снова стала той девушкой, которая не боялась ни холода, ни боли.

– Спасибо, – тихо сказала она.

Мия улыбнулась, но улыбка вышла бледной, почти прозрачной. Она села на край стула, кутаясь в шаль, и посмотрела в окно. Дождь стучал по стеклу, и на мгновение в комнате стало тихо – только ветер гудел за стенами да капли разбивались о подоконник.