Ты ненадолго уснешь....

14

У оценщика элитной антикварной лавки мелкой дрожью било все тело. Дивное колье и серьги с подлинным фирменным клеймом Леопольдо Гори, к которому он не смел прикоснуться, смакуя предвкушение. Невероятная удача!

- Позвольте поинтересоваться, как оно к Вам попало? Наследство? - в голосе мужчины могло быть намного больше иронии, учитывая внешний вид женщины, которая принесла украшения, но оценщик уже принялся рассматривать через специальную лупу изумруды, после чего тихонько полез в карман за платком, чтобы протереть взмокший от волнения лоб.

- Подарок от баронессы Ванмеер.

Еще один, но уже более присталдьный взгляд, оценивающе прошлись по невысокой фигуре посетительницы.

- Как жаль, что Вам приходится расставаться с этим чудом! - едва скрывая радость произнес мужчина, размытого возраста с ухоженными усами и Хоуп, разумеется, ему ничуть не поверила.

По иронии судьбы она закладывала фамильные драгоценности именно в тот день, когда ее бабушка отбывала обратно в Европу. Этот факт изрядно добавлял горечи. Сами побрякушки она не жалела.

Прощание с Уной вышло чуть ли не лицемерным, но вежливость для бабули стояла всегда на втором месте после прямолинейности.

Альберт не особо любил моменты прощания, а потому лично помогал водителю такси укладывать багаж в машину, пока его дочь с понурым видом не решалась сказать своей бабушке на прощание, то что ее нещадно терзало. Подробности этой диллемы он знать не желал, будучи в курсе того, что Хоуп в очередной раз пытается перехитрить жизнь и нарушает профессиональную этику. Альберта не покоробил и тот факт, что дочь не обратилась за помощью к нему в первую очередь. Значит, изучила вдоль и поперек отцовский характер, что с одной стороны, безусловно, радовало.

- Я, правда, буду скучать, бабуль! - Хоуп первая прервала гнетущее молчание, приобняв худые плечи старушки, на что Уна тут же встрепенулась и гордо вскинула подбородок.

- Ага! Больно надо мне от тебя и твоего папули сопливые платки считать! Я возвращаюсь, наконец-то, к себе, в человеческие условия, к нормальной прислуге. Где знают какой жирности сливки идут к эфиопской арабике по утрам и где нет комаров вперемешку с неугомонными сверчками. Не говори глупостей, девочка! Давай к делу! Уна еще может отличить печаль-тоску в чистом виде от недомолвок с той же примесью!

Не улыбнуться было невозможно, но Хоуп все же не смогла смотреть прямо в глаза.

- В моем отделении есть двое детей, которым обещали деньги на операцию, но по страшному стечению обстоятельств, они теперь брошены на волю случая.

- Другими словами, всем на них наплевать...

- Не наплевать, но из-за урагана благотворительные фонды завалены обращениями пострадавших, страховые компании несут убытки, выплачивая компенсации...

- Детка, но это не твои проблемы,- взгляд Уны заволокло и женщина закусила губу.

- Это мальчик и девочка. У малышки синдром Дауна и состояние тяжелое, операция необходима в течении нескольких дней.

- Что-то мне подсказывает, что выход ты уже нашла, - усмехнулась старуха, поняв, что внучка не собиралась отступать.

Сглотнув подступивший к горлу ком, Хоуп зажмурилась и выпалила:

- Могу ли по своему усмотрению распорядиться твоим подарком?

Уна повернула к внучке исчерченной морщинами лицо и неизменно накрашенные старческие губы недовольно сжались.

- Тебе так важно мое одобрение? - старушечий голос дрогнул от обиды, которая осталась на задворках, просто по привычке. Всерьез сердиться на свою «ля сури», Уна не могла.

- Мнение отца мне известно давно, а больше близких людей у меня нет, так что — да! Очень важно! И друзья не особо состоятельные.

Цепкие узловатые пальцы впились в руки Хоуп и через мгновенье она оказалась, в жестких и не по возрасту сильных объятиях своей бабушки.

- Пожалуй, это лучшее применение побрякушкам. Не тушуйся детка, я завидую твоим идеалам, до которых мне пришлось быть еще пару жизней покрутиться среди всякого дерьма! Поступай, как считаешь нужным, Мышонок! - тонкие пальца с выпирающими суставами, замотанные в морщинистую кожу, до боли сжали руки внучки.

- А ты постарайся следить за своим здоровьем! - Хоуп старалась крепиться, но глаза уже застилали слезы.

- За ним и без того с десяток человек следит. Тесно нам в этом «клубе» доброжелателей, - Уна с трудом удерживала крепость голоса и чтобы взять себя в руки сделала глубокий вдох.

Женщины замолчали.

- Пусть Гард с недельку у тебя в комнате поспит. Хорошо? Мальчик будет скучать за мной, но больше я не могу за ним ухаживать.

Пес был тут как тут, когда услышал свое имя. Животное, ростом чуть ниже стандартного пони, ласково припал холеными боками к обожаемой хозяйке, едва не свалив ее.

- Фу, псина! Убери от меня свои печальные глазищи! Натаскался уже старушечьего тела по лестницам! Не нужен ты мне больше! Вот, люби новую хозяйку и служанку их не сожри в первую неделю!

Гневная тирада исторглась из уст мадам Ванмеер намеренно громко, после чего Уна с удовольствием отметила, как побледнела притихшая на кухне Мегги.

Если пошла угроза расправы, значит, для бабули настала последняя стадия терпения.

- Как только будет возможно, я приеду навестить тебя, - Хоуп заключила в объятия бабушку, но тут ее щелкнули по носу.

- Не ври!

- Тогда буду писать.

- Не пиши! - Уна было непреклонна. - Шли открытки. Все равно в скором времени, я мало кого узнаю, а открытки хоть пополнят коллекцию. И сотри со своего прелестного личика эту жалостливую гримасу. Женщины Ванмееров лишены столь малахольного чувства. Я прожила жизнь так, как считала нужным.... Хотя бы, какую-то ее часть. Взрастив в себе наперекор вышколенному характеру безвольной тряпки, подобие мнения. Надеюсь, итогом этих стараний будет не только сострадание, особенно от такой умной женщины, как ты, моя дорогая. Не вешай, нос! И прощай, Мышонок. Ах, да! Бенедикту горячий привет! Вот с ним приезжай сколько хочешь.