Ты очаровала моё сердце

Глава седьмая

Песчаные холмы по обеим сторонам дороги казались сказочными. На самых верхушках этих канареечного цвета гор росли деревья и высокие кустарники. Мы уже давным-давно выехали за пределы города Гандинагар, который знаменит во всём штате Гуджарат не только тем, что является его столицей, но и своей роскошной зеленью. Здесь были невероятные деревья с оранжевыми, фиолетовыми, розовыми цветами. Все оттенки зелёного мелькали перед глазами постоянно. Я вдруг только сейчас поняла, как удивительна индийская природа. Бесконечное солнце позволяло расти всевозможным кустарникам и цветам, экзотическим фруктам и овощам круглый год. Меня охватило чувство, что я попала в какой-то волшебный цветочный и фруктовый мир, наполненный силой многовековых традиций, долгих молитв, потрясающих трав, которые делали этот свет уникальным, непохожим на то, что я видела в своём городе, в котором прожила семнадцать лет. Моё лето продолжалось в сентябре на гуджаратской земле. Вспомнив про одноклассников, которые томились в это время на первых уроках в русской школе, я сладко улыбнулась. Ну что ж! Каждый получает то, что он заслуживает. Конечно, я приехала сюда не просто так, чтобы отдыхать, навестить родственников. Моя задача – достойно выступить на танцевальном фестивале «Наваратри». Этого ждёт мой отец и его друг, профессиональный хореограф, с которым сегодня вечером мне предстоит познакомиться. Но сейчас, когда на улице раннее утро, очаровывающее всё вокруг дикой жарой, и я еду в храм, то понимаю, что не хочу никуда спешить. Не надо торопиться завершить этот день и поскорее попасть в следующий. Нет. Лучше остановить эти минуты, не смотреть на часы, а позволить себе быть в настоящем, жить в моменте, который разворачивается прямо в данную секунду. Мои неожиданные каникулы захватили воображение.

– Приехали, – объявил дядя Сону и остановил машину.

Поток моих космических мыслей тут же застыл. Я вылезла из автомобиля. За мной последовала Видья и бабушка Рекха. Оглядевшись вокруг, я обнаружила впереди светло-бежевый храм, построенный в необычном архитектурном стиле. Старинное здание находилось посреди живописного места, в котором причудливо соединились другие постройки храмового комплекса, отель и река с огромным парком. Это больше было похоже на загадочный замок.

– Мира, ты ничего не забыла? – услышала я позади себя голос тёти Сунидхи.

Я обернулась и увидела, что Сунидхи-каки, то есть тётя Сунидхи, потому что «каки» означает на гуджарати «тётя» по отцовской линии, накидывает на голову край своего болотного сари. То же самое проделывала бабушка Рекха. Моя кузина замотала вокруг шеи малиновый с синими узорами длинный индийский шарф, который называется дупатта. Ох, точно! Женщинам и девушкам в храм можно заходить только с покрытой головой. Я вернулась к машине и вытащила из пакета любимый оранжевый шарфик, на котором пестрели коричневые олени. Спустя минуту я надела шарф на голову и обернула вокруг шеи, чтобы не спадал.

– Шабаш, – произнесла бабушка Рекха. Я улыбнулась. Она сказала мне «молодец» на гуджарати. Когда мои индийские родственники говорили медленно, то я легко понимала, о чём речь. Но когда слова сыпались быстро, как макароны в кастрюлю с кипящей водой, то я чувствовала себя такой одинокой. Не то, чтобы я с трудом вспоминала хинди и гуджарати, всё-таки дома с папой я часто практиковалась в этих языках, с детства знала. Только одно дело – разговаривать с отцом наедине и совсем другое – общаться в незнакомой обстановке. Моя индийская семья всегда была для меня на расстоянии. Редкие видеозвонки, сообщения по праздникам – очень разные вещи в отличие от присутствия в реальной жизни. Поскольку сейчас я здесь, надо ловить момент, чтобы познакомиться ближе, узнать друг друга лучше. Хотя инициатива должна быть не только с моей стороны. Они все тоже обязаны сделать шаги ко мне, чтобы я могла почувствовать себя одной из них, а не просто полукровкой, как меня дразнила детвора в мой прошлый приезд.

– О чём задумалась? – спросила Видья, когда мы подошли к узкому проходу, огороженному с обеих сторон забором, выкрашенным в синюю краску, на котором изящно возвышались золотые шары. Женщины и мужчины приближались к входу в храм через разные проходы. Я заметила, как дядя Сону уже поднимался по лестнице.

– Я впервые здесь, – просто ответила я.

Я не могла поделиться с кузиной тем, что творилось в моей голове. Главное – не проболтаться про Серёжу, про Рию. Когда в девичьем сердце слишком много секретов – это опасно, потому что однажды ты всё равно не выдержишь и выплюнешь всё, что накипело за последнее время. У меня была привычка – каждый день после уроков, когда я приходила домой, я всем произошедшим делилась с мамой. Папа даже съязвил по этому поводу, что в моём животе ничего не держится, вся информация выходит наружу. Это правда. Мне так хотелось с кем-нибудь поговорить, желательно с ровесником, с человеком примерно моего возраста и мироощущения, который понимает, что меня волнует или у которого тоже есть кое-какие тайны. Своей лучшей школьной подруге у меня не было времени и возможности рассказать. А здесь, в Индии надо дорожить репутацией и хорошо подумать прежде, чем ляпнуть то, что не должны услышать чужие уши.

Кузина натянула шарф на голову. Мы подошли к ступеням и сняли обувь. Я посмотрела на босые ноги Видьи. Она уверенно зашагала впереди меня по холодному мраморному полу. А я облегчённо подумала: «Хорошо, что я надела носки». Я поспешила за двоюродной сестрой. Пару раз я обернулась взглянуть на свои серебристые мокасины. Надеюсь, когда вернусь, моя любимая обувь будет меня ждать.

У входа в храм Джакшани Матаджи перед ещё одной маленькой лестницей, над которой приподнималась белая арка с вычерченными красными гуджаратскими словами, висел длинный позолоченный колокол. Бабушка Рекха ударила в него и позвала меня. Я подошла.