Ты подставил меня, Дракон!

Глава 8. Новая я

Сердце вдруг начинает колотиться где-то в горле — глухой, предательский стук.
Будто я подсматриваю за чем-то запретным.
Будто меня вот-вот поймают с поличным на месте этого немого, жадного вглядывания.

Но нет. Он меня не видит.

Дракон оборачивается не до конца — лишь полупрофиль, резкая, словно высеченная из камня линия скулы.
И… улыбка. Та самая. Кривая, обезоруживающая — та, от которой меркнет всё вокруг.
Но на этот раз она — настоящая.
И направлена не в пустоту, а на неё.
На девушку, будто сошедшую со страниц дорогого глянца.
Длинные каштановые волосы ловят лучи солнца и оно отражается в них, как в зеркале, а форма кадета сидит на ней так безупречно, что моя, сшитая на общем складе, рядом с ней — просто мешковатый балахон.

Даже отсюда, сквозь пыльное стекло, я вижу благородный блеск ткани. Дженна Мидвей, кадет третьего курса магического права, идет по двору с невозмутимой уверенностью королевы, осматривающей свои владения.
Две её спутницы — такие же безупречные, сияющие — следуют за ней в почтительном шаге, словно верная свита.

Прямо как в дешевой комедии про колледж.
Я невольно качаю головой, ироничная усмешка застревает где-то внутри.

Дженна подходит к Кассиану, и его улыбка не гаснет. Напротив, она становится мягче, теплее.
Он наклоняется к ней, подставляя ухо для шепота, и этот простой жест такой интимный, такой естественный, что у меня в животе холоднеет.
Одна из гламурных подруг уже закидывает удочку Эделю Арно, вторая смотрит на пару влюблёнными, преданными глазами, словно на божеств, сошедших с небес.

А потом Дженна звонко смеется, легонько бьёт ладонью по его груди… и повисает у него на шее.
Обвивает, как плющ. Прижимается всем телом, и каблуки приподнимают её так, что их лица встречаются на одном уровне. Кассиан не отстраняется.
Он… отвечает. Их губы смыкаются в долгом, неспешном поцелуе.

Фу.

Как это теперь "развидеть"?
А ведь всё начиналось так прекрасно: высокие облака, острые шпили академии, ощущение тишины и свободы.

Резиновые наконечники костылей противно скрипят по полу, когда я отрываюсь от окна.
Сердце все еще бьется слишком громко, но теперь это уже не тревога, а что-то другое. Пустота, наверное.

Теперь, когда я снова могу двигаться сама, мне нужно в уборную. Не откладывать.
Смотреть правде в глаза — вот мой новый девиз.
Я больше не Катя.
Эта новая оболочка, эта «Альва» — моя данность. Моя реальность.

Я уже знаю, что я блондинка. Но этого недостаточно. Нужно встретиться с собой лицом к лицу.

Толкаю дверь в туалетную комнату и… замираю на пороге. Дыхание перехватывает.

Потому что…

Я вижу себя. Впервые. Не мельком в темном стекле, не смутное пятно в отражении окна. А полностью. Откровенно. Большое зеркало, потрескавшееся и поеденное временем, висит прямо напротив входа, и в нём — незнакомка.

«Ну же, Катя, — шепчу я себе. — Ты чего испугалась? Это же ты».

Делаю шаг внутрь, и пол под костылями кажется зыбким. Подхожу ближе.

Бледное, почти серое лицо.
Ссадины затянулись, синяки пожелтели, но от этого я выгляжу не лучше, а только более… изможденной. Огромные, непропорционально большие голубые глаза смотрят на меня с немой осторожностью чужака. Я медленно моргаю. Они моргают в ответ. Неуверенно приоткрываю рот — и зеркальная девушка повторяет движение. Я поднимаю руку, опираясь на костыль, и касаюсь волос. Длинных, светлых, некогда, наверное, красивых, а теперь спутанных и сальных у корней. Неудивительно, после стольких дней в постели.

Казённая сорочка висит на мне уродливым балахоном, подчеркивая худобу.

И вдруг я улыбаюсь. Криво, но искренне. Зеркальная девушка отвечает мне той же неуверенной, но живой улыбкой.

Альва была красивой. Красивой, но бедной. Одежда со склада всегда велика, в ботинки приходилось подсовывать скрученные носки — в элитной академии с «бюджетниками» никто не церемонится.

Улыбка становится тверже. Главное — я встала. Я здесь. Умыться, вымыть эти соломенные волосы, найти хоть что-то по размеру — это уже ерунда, дело техники и времени.

Мне нужно вернуться. Вернуться к жизни. К учебе.

Взгляд сам падает на неуклюжие костыли и на ногу, которая пока не хочет сгибаться в колене. Даже с этими ограничениями… Поблажек мне никто не сделает, я это знаю. Значит, придется вгрызаться в учебники в два раза сильнее. Нельзя, нельзя дать ректору ни малейшего шанса отчислить меня за неуспеваемость.

И вдруг из груди вырывается короткий, почти истерический смешок. Я так мечтала об институте! Копила каждую копейку, отказывала себе во всем, грезила о высшем образовании, игнорируя увещевания воспитательниц «получить нормальную рабочую специальность" в колледже.

— Альва, ты встала?!

Я вздрагиваю и оборачиваюсь на порывистый, полный изумления голос. В дверном проеме стоит миссис Абель. Её взгляд мечется между моим лицом и костылями в моих руках, а ресницы трепещут, как крылья пойманной бабочки.

— Да, — говорю я просто. — Сегодня.

— Боги великие, но это же чудесно! — она щебечет, влетая в комнату. — Нужно немедленно снять показатели! Я, право слово, думала, ты встанешь не раньше чем через неделю! Идем, идем, детка!

Я лишь криво улыбаюсь в ответ и, волоча костыли, плетусь за ней обратно к койке. Честно? Я уже умираю от усталости. Этот короткий марш-бросок до уборной выжал из меня все соки, словно из лимона. Я с облегчением валюсь на жесткий матрас, вытягивая непослушную ногу.

— Когда вы меня отпустите? — спрашиваю я прямо, глядя ей в лицо. — Я хочу вернуться к занятиям.

Лекарка, возящаяся с приборами у моей койки, хмурит лоб, и её лицо становится строгим, почти официальным.

— Чтобы вас отпустить, юная леди, я должна быть полностью уверена, что с вами все в порядке. Мы отвечаем за жизнь и благополучие кадетов, — произносит она заученную фразу.

«Ага, как же, оно и видно», — проносится у меня в голове. Я скептически изгибаю бровь, но кусаю язык. Спорить бесполезно.

Авена Абель щелкает переключателями, меряет пульс, давление, а данные аккуратно заносит в большую потрепанную тетрадь. Её движения резки и профессиональны. И вдруг… что-то меняется. Её пальцы замирают. Взгляд, скользнув по циферблату прибора, застревает на нем. Ровные брови взлетают к волосам.

— Не может быть… — вырывается у неё шепот, полный неподдельного, леденящего кровь изумления. Её лицо резко вытягивается, бледнеет. Она смотрит на меня так, словно видит впервые.