Ты подставил меня, Дракон!

Глава 9. Выписка. Ура? Нет

— Что? — у меня вырывается хриплый, почти незнакомый голос. — Что не может быть?

Миссис Абель пугает.

Не своим видом, а внезапной, леденящей тишиной, в которой тонет привычный гул приборов и разговоры в дальнем конце общей палаты.

Авена Абель заставляет себя выдохнуть.

Щелчок выключателя звучит как выстрел.

Она откладывает прибор — тот самый, что только что оглушительно запищал, — и её пальцы, теперь заметно дрожа, тянутся к воротнику белого халата, бессмысленно его поправляя.

— Ничего, детка. — её голос льётся фальшивым мёдом, натянут и хрупок.

Она упорно смотрит в свою тетрадь, но я вижу, как у неё на виске бешено стучит жилка.

— Прибор, видимо, сломался. Надо отдать в ремонт. По всем показателям ты абсолютно здорова и можешь возвращаться к занятиям.

«Врёт».

Мысль вонзается в сознание холодной, отточенной иглой.

Она лжёт так же топорно и прозрачно, как в детстве лгала нам воспитательница, уверяя, что нашу дворняжку «забрали в очень хорошие руки».

Эта ложь сочится из каждого её слова, из каждого избегающего взгляда, из этой нервной дрожи в руках.

— Что вы увидели? — мой вопрос падает в тишину тихо, но она вздрагивает, будто от окрика. — Со мной что-то не так? Что-то не так с… магией?

Последнее — выстрел в полную темноту.

У нас, «бюджетников» из глубинки, магический потенциал почти никогда не проверяют — зачем?

Считается, что если он и есть, то ничтожный, пылинка.

Но что ещё может так всколыхнуть, так напугать опытную лекарку в стенах элитной академии боевых драконов.

— Хватит задавать глупые вопросы, Альва! — её голос внезапно заостряется, в нём звенит сталь и нетерпение. — Я сказала, ты здорова. Прибор сломан, и точка.

Меня разрывает изнутри.

Гнев, паника, жгучее любопытство — всё сплетается в тугой клубок под рёбрами.

Хочется вцепиться в неё, трясти, выбить правду.

— А как же моя нога? — осторожно начинаю я, но миссис Абель уже сметает вещи со стола. — Я же всё ещё на костылях?

Громкий, решительный хлопок — она захлопывает толстенную тетрадь. Берёт тот самый прибор, будто горячий уголь.

Её обычная, деловитая суетливость куда-то испарилась, движения стали резкими, рублеными, будто она отбивается от невидимых врагов.

— На занятия можно ходить и на костылях, Альва, — говорит она не глядя. — То, что ты поступила на бытовой факультет, не означает, что можно расслабляться. Напротив! Это один из важнейших факультетов. От вашей работы зависит, насколько слаженно будут работать артефакты, насколько вкусной будет еда в столовой и прочной наша одежда.

Я лишь изгибаю бровь. Что это?

Неуместный ликбез или отчаянная попытка заполнить пугающую паузу?

Авена уходит, с металлическим скрежетом задвинув ширму, я слышу её приказной тон.

— Отнесите прибор в ремонт.

Душу оплетает липкая паутина обмана.

Но сейчас я бессильна, чтобы узнать правду.

А что, если прибор засёк не магию?

А что, если он уловил искажение, несоответствие?

Уловил, что душа… не совсем та, что должна быть?

Это катастрофа. Я планировала, что мой главный секрет так и умрёт со мной. Тихо. Тайно.

***

Утром следующего дня меня выписывают.

Если быть точной — вежливо, но недвусмысленно выпроваживают. Пинок под зад, облачённый в форму бюрократических процедур.

Пока лежала, думала, пробуду здесь хотя бы неделю.
Оказалось, программа обязательного медицинского страхования в королевстве Дракея ещё короче, чем я предполагала. А уж для тех, кто вырос в сиротском приюте на окраине, её и вовсе будто не существует.


На мне та же поношенная форма, что и в день моего падения — она мятая и грязная.

Где её только держали?

До женского общежития идти недалеко, но из-за бесконечных, вымощенных древним камнем лестниц академического городка я плетусь туда целую вечность.

Каждый шаг на костылях — это пронизывающая боль, от которой темнеет в глазах, и сыплются искры.

Я стискиваю зубы, сосредотачиваясь на ритме: скрип-удар, скрип-удар.


Преодолев последнюю, самую высокую ступеньку, я, наконец, оказываюсь у знакомой двери с выцветшим номером.

Из кармана пиджака достаю ключ — обычный, на холщовой верёвочке, с деревянной биркой.

Соседки должны быть на занятиях.

Слабая волна облегчения: будет возможность прийти в себя, спокойно осмотреться и наконец-то смыть с себя липкий запах больницы.

Душ, конечно, общий на весь этаж, но мне, выросшей в детском доме, не привыкать.

Открываю дверь. И замираю на пороге.
В комнате… только две кровати.

Я моргаю, снова смотрю. Нет. Не может быть.
Я точно помню: моя кровать стояла у дальней стены, под окном. А под ней — старый, потёртый чемодан со всем, что у меня есть в этом мире.
Теперь там пусто. Совершенно, абсолютно пусто.
Куда…
Куда же всё делось?