Ты подставил меня, Дракон!

Глава 11. Нетакуся

Если отбросить панику и несбыточные мечты, то выбор мне предоставили не самый отвратительный.

Архивное дело.

Там обучают будущих картографов, хроников и писарей-клерков. Основа королевской идеологии — переписывать историю, представляя военные кампании в выгодном свете. Тихая, пыльная контора, где можно затеряться и никому не мешать.

Тяжело вздыхаю и поднимаю глаза к небу. Сэр Элрик дал мне времени не больше, чем требуется, чтобы привести себя в надлежащий кадету внешний вид.

Но вместо того чтобы пойти в женское общежитие, я, спустившись во двор, медленно бреду к старой скамье у стены. Двор пуст. Тишину нарушает лишь далёкий крик каких-то птиц.

Я сажусь, впиваясь пальцами в холодное дерево, и пытаюсь дышать. Глубоко. Раз другой. Горный воздух, острый и чистый, обжигает лёгкие.

Нужно привести мысли в порядок. Нужно…

Чёрт!

Кулак со всей силы обрушивается на скамейку. Боль отдаёт в костяшках, но это хорошо. Это отвлекает.

Всё так. Архивное дело. Доучиться. Получить тихую, никому не нужную работу в каком-нибудь провинциальном отделении. Выжить. Это логично. Это разумно.

Тогда почему внутри всё сжимается в один тугой, тошнотворный ком?

Меня мутит, будто я проглотила комочек в манной каше.

Альва поступила на бытовой факультет, желая стать артефактологом.

Гениально, если вдуматься. На заводах по сборке простых артефактов — вечный недобор. Мужчины смотрят на эту работу свысока: мол, копеечная, не мужская, без перспектив. Туда идут только женщины. Альва продумала всё: и заводское общежитие, и бесплатное питание в столовой. Она, такая же сирота, как и я, могла надеяться только на себя. И сделала ставку на стабильность, на этот жалкий, но надёжный «соцпакет». Умничка. Настоящая умничка.

А я… Выходит, я её подвожу. Сбегаю. Бросаю на полпути. В горле встаёт горький ком. Как же всё это сложно. Невыносимо сложно.

Пронзительный звонок с урока режет тишину, заставляя вздрогнуть. Нужно убраться отсюда. Сейчас я не в форме, чтобы встречаться с кем-либо. Особенно с ними. Душ, чистая форма, еда — вот мой план. Тогда, может быть, я буду хоть немного похожа на человека.

Но тело отказывается слушаться. Оно тяжёлое, неповоротливое, будто налитое свинцом. Сделать шаг — целое достижение.

— А кто это у нас здесь? — раздаётся насмешливый голос. — Хромоножка, ты в курсе, что выглядишь как пугало?

Меня окружают. Трое. Высокие, накачанные, с самодовольными ухмылками. Элитная свита Кассиана. Его личные псы.

— Дайте пройти, — говорю я ровным, безжизненным тоном.

Внутри всё замирает.

— А ты куда так спешишь? — Дэвид Вилрой, красавчик с лицом ангела и душой тролля, растягивает слова. — Теперь-то у тебя вся жизнь… ме-е-едле-е-енная.

Он кривляется, смешно подгибая ногу и ковыляя вокруг на воображаемых костылях. Его друзья корчатся от хохота.

— Не боишься? — спрашиваю я, и собственная насмешливая интонация удивляет меня. Левая бровь сама собой изгибается. — Вдруг это заразно? И тебе скоро понадобится пара настоящих, а не воображаемых?

Смех стихает. Со всех сторон сбегаются другие кадеты. Глаза горят ожиданием зрелища. Собралась приличная толпа.

— Осторожнее, Дэвид, — смеётся Сальм Хенет, мощный дракон с хищным прищуром. — Мебель-то заговорила! А мы-то думали, ты только доносы писатель умеешь, Нетакуся.

Какие доносы?

Машинально копаюсь в памяти Альвы, пытаясь найти хоть что-то. В ответ лишь пустота, белое пятно.

— Это она себе цену набивала, — вторит ему Эдель Арно, щёлкая языком. — Мол, смотрите, какая я недоступная. Нетакуся-недотрога.

Они огромные. Каждый выше меня на целую голову. Сложены, как античные боги со страниц учебника, эти высокородные засранцы.

Они тыкают в меня пальцами, тычут костыль, и от каждого прикосновения по коже бегут мурашки омерзения.

И ради таких гавнюков девчонки вздыхают, ночами на крышу бегают, чтобы украдкой подсмотреть, как они тренируются? Фу. Просто фу.

А где же их бог и повелитель? Глаза автоматически выискивают в толпе Кассиана. Нет. Его здесь нет. И слава всем древним богам. Его появления сейчас мне точно не вынести.

Я делаю упрямый шаг вперёд. Но живое кольцо из тел смыкается плотнее. Не пробить.

— А покажешь ещё раз своё бельишко, Нетакуся? — говорит кто-то сзади.

— Да что там смотреть, доска и то фигурнее, — отвечает другой.

Я замираю на месте, просто качая головой.

Ну не ломиться же на них, как барану на стену?

Надоест — сами разойдутся. Не сто́ит давать им новый повод для потехи.

И толпа внезапно расступается.

Дженна Мидвей плывёт ко мне, словно богиня, сошедшая с пьедестала.

— Ах, мальчики, мальчики, — её голос звучит сладко, приторно, прямо-таки настырно-медово. Зубы ноют от этой фальшивой нежности. — Вы совсем забыли о манерах? Человек на костылях. Ей и так несладко.

Солнце играет бликами в её идеальных волосах, и толпа замирает, заворожённая. Вот это сила. Не грубая сила кулака, а утончённая власть обаяния и статуса.

Дженна очаровательно пожимает плечиками, и толпа взрывается смущённым бормотанием, которое тут же тонет в новом, оглушительном звонке. Урок. Все рассеиваются, бросая на нас последние любопытные взгляды.

Я разворачиваюсь и ковыляю к арке, ведущей к общежитиям. Но лёгкие, неслышные шаги следуют за мной по пятам. Дженна не отстаёт. Только, когда мы оказываемся наедине под аркой, она говорит.

— Ты понимаешь, что это только начало? — её голос теряет всю сладость, становясь холодным и чётким, как лезвие. — Ты перешла дорогу не тому дракону. Совет: найди самый тёмную нору: заройся в ней и сиди тихо, не дыши. Может, тогда доучишься. Кассиан не умеет прощать.

— Мне нет дела до Кассиана и его шавок, — отвечаю я не оборачиваясь. Голос звучит устало, но твёрдо. — Я их не трогаю, и они пусть не трогают меня. Простая арифметика.

Слышу тихий, беззвучный смешок.