Ты подставил меня, Дракон!

Глава 15. Причина

Слова профессора Киби долетают до меня, как сквозь густой туман, в котором я барахтаюсь уже полчаса.

— Мисс Альва, вы с нами? — звучит его голос, сухой и острый.

Я вздрагиваю и с усилием отрываю взгляд от окна, за которым клубится обычная серая мгла.

Стыд, едкий и горячий, подкатывает к горлу.

Я рассеяна и невнимательна на артефакторике — главном предмете того самого направления, за место в котором мне ещё предстоит бороться.

Это верх глупости. И я ничего не могу с собой поделать.

Мысленно я снова возвращаюсь к разговору с Кассианом. С этим мстительным, противным драконом, который не остановится, пока вдоволь не поиздевается.

Ему, видите ли, скучно!

Пф-ф…

А мне так весело ковылять, как хромой утёнок.

Тёплое, лёгкое прикосновение к плечу. Бридж. Я оглядываюсь на неё и только тогда осознаю хруст в пальцах. Я почти сломала карандаш. Разжимаю кулак, и на ладони остаются красные, болезненные вмятины.

Профессор Киби, не дождавшись внятного ответа, уже разворачивается к доске, испещрённой сложными схемами.

Он объясняет магические поля артефактов.

Архиважная тема, — настойчиво подсказывает мне чужая память Альвы.

Она будет в зачёте в конце полугодия. А я… я провела полпары в отчаянных попытках вытравить из головы насмешливый оскал дракона.

Значит, буду выгрызать эти знания самостоятельно, в тишине библиотеки. Эх…

Заставляю себя сосредоточиться.

Слова профессора обретают форму, вплетаются в логические цепочки.

И если прошлое занятие шокировало меня настоящими драконами, то от холодной, неумолимой логики артефакторики волосы на загривке медленно поднимаются дыбом. Это не сказки. Это магия.

Мама дорогая…

Мысль обжигает, ясная и неоспоримая. Я реально попала в магическую академию. Где реально изучают магию.

Не шульки-мушульки тёти Зары с засаленными картами на рыночной площади, а сила, которая, если верить Киби, дремлет в каждом.

Просто людям она не даётся с рождения, как драконам.

Её нужно выстрадать, выковать, вытянуть из себя по капле.

Я украдкой смотрю на свои ладони, будто прямо сейчас могу шарахнуть кого-нибудь молнией.

А что? Было бы удобно.

Не делать каменное лицо, сжимая в кулаке страх и ярость, а просто — бац. И зад горит.

Объёмное домашнее задание в моей сумке отдаётся тяжким грузом, оттягивая плечо. Поток студентов выплёскивается из аудитории и с грохотом катится по коридору к столовой.

У «бытовиков», то есть у нас обед всего сорок пять минут. А раз из-за утренней тренировки завтрак пропустили все, то движение в столовую напоминает паническое бегство.

Я плетусь в хвосте этой лавины. Каждый шаг отзывается тупой болью в протестующих мышцах.

Пока я ковыляю до просторного, шумного зала, все удобные места у стен и в углах уже заняты.

Спасает Бридж, она машет мне с дальнего стола, сохранив местечко, и даже на моём подносе аккуратно разложены порции.

Две девочки, уже сидевшие с ней, встречают моё приближение, синхронно скривив губы, но, встретившись взглядом с Бридж, отводят глаза и демонстративно углубляются в еду.

Столовая академии накрывает меня волной дежавю, таким густым и тошнотворным, что на секунду перехватывает дыхание.

Та же длинная мебель, те же звуки ложек о металл…

Те же будоражащие аппетит ароматы? Нет, вру.

Нос безошибочно выделяет знакомую комбинацию: варёная капуста и кислый компот.

Я пожимаю плечами. Не привыкать.

Особенно после того, когда я устроилась на работу и начала сама колдовать у плиты, стряпня бабы Наташи из детдома стала вспоминаться чуть ли не кулинарным изыском. Так, что я не привереда.

Взгляд сам собой скользит к буфету у дальней стены. Там другой мир.

Блеск золотых обёрток, бархатистый шоколад, пирожные-хамелеоны, имитирующие настоящие фрукты, мерцание кофейного автомата.

Но настоящее волшебство в ценниках. Даже полной стипендии не хватит на полноценный пир. Да и ладно.

Но не все здесь живут в режиме выживания. Со своего места я вижу, как к буфету подходит Дженна Мидвей. Лёгкая, изящная, с идеально уложенными волосами. Зазноба Кассиана. Она что-то покупает, не глядя на цену, и уходит, словно даже не замечая окружающей бедности.

— Ты его знаешь?

Бридж снова касается моего плеча, и я вздрагиваю, выдернутая из наблюдений.

— Кого?

Она не отвечает, лишь поджимает губы и скашивает глаза в сторону. Я поворачиваю голову и замираю.

Рядом с нашим столом, в потоке проходящих студентов, стоит Элиот.

С подносом в руках, но будто не зная, что с ним делать.