Ты подставил меня, Дракон!

Глава 22. Я не сломаюсь

Кассиан убирает руки с моей талии, и его лицо вновь становится непроницаемой маской.

Ледяной.

Чужой.

Лишь в глазах, в самой их проклятой глубине, продолжает тлеть холодный интерес: изучающий, липкий, от которого по позвоночнику бегут мурашки.

Серебристые искры тают в воздухе, оставляя после себя морозную свежесть, и до меня, наконец, ДОХОДИТ.

Осознание бьёт обухом по голове. В ушах шумит кровь, ладони мгновенно становятся влажными, а сердце пропускает удар.

Я опускаю взгляд на свои руки, словно вижу их впервые. Обычные пальцы. Обычные, мать их, пальцы! Только дрожат мелко-мелко. Неужели это сделала я?

Мне бы смотреть победительницей, как Луиза, гордо вскинуть подбородок.

Но я лишь поджимаю губы и в упор смотрю на профессора.

Ему плевать. Для него магия — рутина.

А для меня сейчас рушится весь мир. Я же помню эти строчки из личного дела: абсолютный ноль. Как? Как так вышло, что магия проснулась? Откуда она взялась?

Профессор спокойно объявляет об окончании урока и велит тренировать «лучника» самостоятельно. Будто ничего не произошло.

— Альва.

Бридж подхватывает мои костыли. Кассиан, даже не утруждая себя взглядом, просто разворачивается и уходит прочь. Гордый. Недосягаемый.

Наконец, чувствую опору, переношу вес на здоровую ногу и ковыляю рядом с Бридж.

— Ну ты даёшь, подруга! — выдыхает она. — А вечно твердила, что в тебе магии нет!

— Её и не было, — мой голос звучит на удивление ровно. Пусто. — До этого момента, Бридж.

Я не оправдываюсь. Просто констатирую факт. Бридж лишь коротко кивает, и я в который раз благодарю судьбу за эту девчонку. Она не лезет в душу, если чувствует, что я не хочу открываться.

Мы возвращаемся в общежитие, и день несётся кубарем.

Сегодня он воистину безумный: занятия, встреча с миссис Реже по поводу отборочного тура — который, между прочим, уже завтра!

А потом бегство в библиотеку, когда на академию опускаются первые сумерки. Я не позволяю себе раскисать или жаловаться.

Уговариваю себя, что смогу выдохнуть только тогда, когда буду уверена, что остаюсь на артефакторике.

В библиотеке яблоку негде упасть. Выбираю место за стеллажами, подальше от любопытных глаз, и зарываюсь в учебники.

— В-вот ты где! А я ищу тебя весь день!

Элиот сияет улыбкой. Подходит, плюхается на соседний стул, и меня что-то дёргает изнутри. Обида? Злость? Усталость?

— И зачем искал? — вылетает грубее, чем хотелось. — Мне кажется, ты мне уже помог. Выше крыши.

Элиот теряется. Растерянно переводит взгляд с одного учебника на другой.

— Н-но как же? Мы же почти не занимались. Вчера…

Я откладываю карандаш и смотрю прямо в его глаза.

— Не хочу больше участвовать в спектакле. Кассиан и так здорово позабавился. Спасибо, что дал верное направление, но дальше я как-нибудь сама.

Он нервно облизывает уголок губ, и его бледное лицо покрывается пунцовыми пятнами.

— Я… я… не хотел. — голос срывается. — Как-то само собой вышло. Думал, переболел эту обиду, но, как видишь, нет. Прости. Позволь помочь?

В его глазах столько боли, что моя злость оседает тяжёлым камнем на дно.

Что я в самом деле делаю?

Глупо отказываться от помощи, когда на кону стоит так много.

Смогу ли я себе простить, если не пройду отборочный из-за собственной дури?

Толкаю его плечом, почти по-дружески.

— Ладно, забудем. Давай заниматься.

Элиот облегчённо выдыхает, и я снова думаю: странный он всё-таки. Так переживает. И ведь не за себя.

Мы занимаемся до закрытия библиотеки. Благодаря Элиоту я структурирую знания, освежаю в памяти школьные предметы и почти верю в свои силы. Если на «Эрудите» всё пойдёт так, как он говорит, я справлюсь.

Но… гаденькое «но» свербит где-то внутри и не даёт расслабиться.

Поблагодарив Элиота, плетусь покупать зимнюю форму.

Мистер Беркли заполняет какие-то ведомости, когда я захожу на склад. Мою «поступь» слышно за километр, костыли стучат предательски громко. Кладовщик лишь усмехается.

Мои догадки подтверждаются: выпускники не забирают форму, а тупо выбрасывают, а мистер Беркли делает на этом маленький доход.

Ну и ладно.

Я не из брезгливых.

У меня лет до четырнадцати вообще своей одежды не было, всё донашивала за старшими и была рада.

Всего за семь золотых ухожу с комплектом зимней одежды. Правда, пришлось раскошелиться ещё на два золотых за новые чулки. Но это ерунда, считай, отделалась малой кровью.

Захожу в общежитие и удивляюсь: почему на первом этаже так темно? Достаю ключ, пытаюсь всунуть его в замочную скважину, и тут меня накрывает волной удушающего парфюма.