Ты предпочел мне месть

Пролог

Холод. Это первое, что я чувствую каждый раз, переступая порог этого пентхауса. Не физический холод, нет. Здесь всегда идеальная температура, выверенная до градуса климат-контролем. Холод другой, въевшийся в стены из белого мрамора, в панорамные окна, в минималистичную мебель, словно кто-то нарочно вычистил отсюда все живое, все теплое. Я пыталась изменить это пространство. Пыталась принести сюда уют: мягкие пледы, книги, фотографии в рамках. Но все это терялось в этой выхолощенной красоте, как капли воды на раскаленном камне. Все испарялось.

Сейчас я стою посреди гостиной, и холод внутри меня стал таким же беспощадным, как и вокруг. В руках я держу толстую папку, от которой пахнет сигаретами.

Фотографии. Документы. Переписки. Схемы. Все здесь. Вся правда, которую я так отчаянно не хотела видеть.

Отец, Илья и прошлое, о котором я ничего не знала. Сделка, разрушившая чью-то жизнь двадцать три года назад. Месть, холодная и рассчитанная до мелочей. И я. Всего лишь пешка в чужой игре.

Мое сердце бьется так громко, что я слышу его даже сквозь шум крови в ушах. Я пытаюсь дышать, но воздух застревает где-то на полпути, острый и обжигающий. Я думала, что знаю, что такое боль. Когда в детстве упала с велосипеда и сломала руку, мама сказала, что это самое страшное, что со мной случалось. Она ошибалась.

Звук ключа в замке разрезает тишину.

Я знаю этот звук наизусть, я слышала его сотни раз за эти три месяца брака. Обычно он вызывал во мне теплую волну предвкушения, желание броситься к двери, обнять его, уткнуться лицом в его грудь и почувствовать, как он целует меня в макушку. Как он шепчет: «Я дома».

Дверь открывается, и Илья входит в квартиру. Он в своем обычном темном костюме, галстук слегка ослаблен, в руках портфель. Он выглядит усталым, но, когда его взгляд находит меня, его лицо на мгновение освещается. Мягкость разливается по резким чертам, стальные глаза теплеют, уголки губ приподнимаются в полуулыбке. Это выражение почти бессознательное, рефлекторное, словно его тело само тянется ко мне, прежде чем разум успевает включиться.

А потом он видит мое лицо и замирает.

Его улыбка застывает, взгляд скользит на папку в моих руках. Я вижу, как по его лицу пробегает что-то похожее на понимание, а следом на него опускается холодная непроницаемая маска. Его лицо становится чужим.

Он понимает все без единого слова.

Илья замирает в дверях, не делая ни шага вперед. Мы смотрим друг на друга через пропасть в несколько метров, и эти метры кажутся бесконечностью. Я вижу, как напрягается его челюсть. Как он медленно опускает портфель на пол.

Я хочу закричать. Хочу швырнуть в него эту проклятую папку, хочу рвать эти бумаги, бить его, требовать ответов. Но вместо этого из моего горла вырывается только шепот, такой тихий, что я сама едва его слышу.

– Это правда?

Мой голос дрожит. Я ненавижу это дрожание, эту слабость, но не могу с ней справиться. Слезы обжигают глаза, но я не позволяю им упасть. Еще нет. Мне нужно услышать это от него.

– Ты женился на мне, чтобы отомстить?

Он не отвечает. Просто смотрит на меня взглядом, в котором я раньше видела нежность, а теперь не вижу ничего. Пустота. Вот что там сейчас. Пустота, которая высасывает из меня последние силы.

Моя рука дрожит, когда я засовываю ее в карман джинсов и достаю маленькую белую палочку. Две полоски. Я узнала об этом сегодня утром, когда мой мир еще был целым. Когда я еще планировала, как скажу ему об этом за ужином, как он обрадуется, как мы будем вместе выбирать имена и обустраивать детскую.

Какой же я была дурой.

Я поднимаю тест так, чтобы он видел.

– А это? – мой голос ломается, и я чувствую, как первая слеза все-таки прорывается, обжигая щеку. – Это тоже часть плана?

Тишина.

Она длится вечность. Она тяжелее любых слов, страшнее любого признания. Я смотрю на него, этого мужчину, который стоял передо мной в ЗАГСе и клялся любить меня в горе и в радости. Этого мужчину, который шептал мне признания в темноте, целовал меня, держал за руки. Этого мужчину, с которым я делила постель, мечты, будущее.

Этого незнакомца.

Илья молчит. Его лицо остается непроницаемой маской, но я вижу, как дергается мускул на его скуле. Как он сглатывает. Как его пальцы сжимаются в кулаки.

Он не говорит «нет». Не смеется надо мной. Не называет это безумием. Не бросается ко мне с объяснениями, не падает на колени, не умоляет поверить, что это ошибка.

Он просто молчит.

И это молчание разбивает меня на тысячи осколков.

Потому что молчание, как выясняется, это тоже ответ. Самый страшный ответ, который я могла получить.