Ты приезжай

Глава седьмая

Зима настала рано, в середине ноября, и Катя была очень этому рада. Правда, вспоминая прошлый год, всё же расплакалась: осень тогда была длинная, и первый снег выпал только в конце ноября, но зато тогда был жив папа.

Наступила суббота. У Алёши был тихий час, Анфиса Дмитриевна смотрела телевизор в «своей» комнате, а Катя вышла во двор, чтобы раскидать снег, пока его нападало не слишком много.

Саша предупредил, что придёт позже, — ему подвернулась какая-то шабашка. Катя достала из-под навеса деревянную лопату и задумалась о том, откуда начать грести.

Навес ещё в октябре сделал Саша. Там теперь стояла машина отца, ожидая того момента, когда Катя и Алёша вступят в наследство.

Пока Катя размышляла, услышала за забором скрип снега, и вскоре в ворота кто-то постучал. Катя поняла по этому стуку, кто пришёл, ведь только ему известно, что Алёша в это время спит, потому звонить нельзя. Однако для порядка заглянула в глазок, потом потянула засов, а через пару секунд уже была в объятиях Саши.

— Соскучился, пораньше освободился, — между поцелуями шептал он.

— И я соскучилась. Решила вот снег почистить, чтобы время до вечера быстрее прошло.

— Не надо время торопить, — Саша снял перчатку и осторожно коснулся пальцами Катиной щеки. — Скоро мы будем навсегда вместе, обещаю! И очень жду этого момента. А сейчас давай лопату, я сам снег покидаю, мне как раз нужна разрядка.

Пока Саша и Катя были во дворе, Алёша выспался и начал стучать в окно, выходящее во двор. Потом все вместе пили чай, а после Саша вдруг попросил разрешения снять со стены старую гитару.

Он давно поглядывал на инструмент, но всё не решался спросить. Некоторое время настраивал, подкручивая колки, а потом начал перебирать струны.

— Саша, спой что-нибудь! — попросила Катя. — Я знаю, что ты очень хорошо поёшь, помню.

Саша не стал скромничать и отказываться, ударил по струнам и заиграл «боем».

...Буду биться, падать на ресницы,

Молниями сам себя терзать!

Буду литься на чужие лица,

Буду злиться на свои глаза.

Я сегодня — дождь…

Уйду походкой валкой,

Перестану, стану высыхать…

А наутро свежие фиалки

Кто-то ей положит на кровать*...

Катя впервые слышала эту песню и была в восторге, даже несмотря на то, что «дождь» собирался зацеловать золотую прядь, а у Кати волосы тёмные. Всё равно девушка наверняка знала, что песню Саша посвятил ей. Уверенность Кати подтверждал взгляд Саши.

Правда, высказать свой восторг девушка не успела, потому что в ворота кто-то позвонил. Гостей сегодня не ждали, и открывать пошёл Саша, который вернулся через несколько минут в сопровождении крепкого русоволосого мужчины.

— Костя! — взвизгнула Катя и хотела повиснуть у брата на шее, но вовремя остановилась, вспомнив о травме.

— Насилу тебя нашёл, сеструха! — Константин обнял Катю. — Хотел уже в милицию обратиться. Прости, поднять и покружить в этот раз не могу, до сих пор в корсете хожу. Вылетел, как только врачи разрешили. Батю навестил, хоть и снега нападало.

Костя помрачнел.

— Что же мы гостя у порога держим? — воскликнула Анфиса Дмитриевна. — Проходи, Костя!

— А я вас помню, Анфиса Дмитриевна! Меня Володька пару раз с собой брал в музыкалку на уроки, когда мама с папой были на работе. И вы никогда не выгоняли меня, разрешали посидеть и послушать. Жаль, мне медведь на ухо наступил, а то бы и я пришёл к вам учиться.

...— Мама мне так и не рассказала, где тебя искать, Катюха. Уверяла, будто не знает, и мне пришлось ходить, расспрашивать.

Костя повернулся к Анфисе Дмитриевне:

— Спасибо вам, Анфиса Дмитриевна, за то, что приютили Катю и Алёшу. Кать, я говорил с мамой. Спросил, почему ты дома не живёшь. Она ответила, что ты сама сделала свой выбор и ушла ты тоже сама. Я так понял, что переубедить её невозможно.

— Я тоже так поняла, — кивнула Катя. — Будь я одна, непременно пошла бы на принцип, но у меня Алёша на руках. Не могу допустить, чтобы мама обижала его.

— Но и пользоваться чужой добротой до бесконечности — это тоже не дело, Катюха!

— Если ты имеешь в виду мою доброту, пусть Катя с Алёшей живут здесь столько, сколько надо, — решительно вмешалась в разговор Анфиса Дмитриевна.

— А у меня тоже идея есть, другая, — улыбнулся Костя. — Катя, предлагаю тебе и Лёшке уехать со мной. Жильё и работу найдём, даже не сомневайся!

Катя замерла, удивлённо глядя на брата, и в этот момент заговорил Саша, о котором, кажется, все забыли.

— А я категорически против, — покачал он головой. — Жил на Севере почти год. Ребёнку там не место, да и Кате тоже.

— А у тебя самого предложения есть? Или только критика моего? — усмехнулся Костя. — И на правах кого ты за Катю решаешь?

— Костя! — тихо попросила Катя, лицо которой вспыхнуло, а дышать стало тяжело.

— На правах будущего мужа, — не моргнув глазом, серьёзно ответил Котельников. — Я люблю Катю и всё для неё сделаю!

— Мог бы уже что-то сделать, если любишь!

— Вот не хотел рассказывать раньше времени, — вздохнул Саша. — Я договорился с Геннадием, мужчиной Тамары Ивановны. Он почти уговорил её продать дом и переехать к нему. Кате будут предлагать заключить сделку первой, у неё преимущественное право. Ты, Кать, не переживай, деньги у меня есть, я ведь не зря на Севере почти год жил и работал.

— Саша, — девушка прижала ставшие ледяными ладони к пылающим щекам. — Ты уверен?

— Конечно, уверен, Катя! Я люблю тебя и хочу, чтобы мы поженились. И никуда я вас с Алёшкой не отпущу.

* * * * * * *

Месяц спустя, конец декабря 1997 года

— Саша!

Алёшка первый услышал, как открылись и снова закрылись ворота, вскочил с ковра, на котором раскладывал игрушки, и бросился к входной двери.

Дверь и вправду почти тут же распахнулась, впуская в тёплый дом зимнюю свежесть и клубы морозного воздуха.