Ты простишь меня, Птичка?

11 часть.

После автомойки, мы с Максом решили отправиться в кино.

Когда мы заходим в огромный темный зал, Макс сразу же хватает ведро попкорна и две колы. Я пытаюсь отобрать у него пол-ведра, но он только фыркает:

— Фильм за тобой.

Он делает большой глоток колы и указывает на экран, где перечисляются сеансы и фильмы.

Глаза скользят по афише, но я уже знаю — выберу ровно то, что вызовет у Макса максимальное недовольство.

— "Мальчик и цапля", — говорю я без колебаний.

Макс тут же давится попкорном:

— Это же мультик с гов... с птицами! Ты издеваешься?

Но билеты уже в моей руке, а моя ухмылка шире экрана IMAX. Где-то глубоко внутри мне даже нравится, как он кряхтит, плюхаясь в кресло, но при этом не выпускает мое запястье из пальцев.

Пусть страдает. А ещё лучше, если вдруг проникнется.

Когда фильм только начинается, Макс выглядит несколько кислым. Он хмурится, то и дело бросает на меня недовольные взгляды и, конечно не забывает время от времени ворчать под нос все, что он думает о "Мальчике и цапле".

Но время от времени я замечаю, как он смотрит в экран — почти заинтересованно и его пальцы чуть сильнее сжимают моё запястье. Камера крупным планом: тень от экрана скользит по лицу Макса, освещая его скулы. Он больше не ворчит — его брови чуть приподняты, губы слегка приоткрыты. В какой-то момент он даже забывает про попкорн, который теперь лежит у него на колене нетронутый.

— Эй, а этот старик, — он резко наклоняется ко мне, шепот грубый от неожиданного интереса, — он же её воспитывал? Да?

Где-то рядом кто-то шикает, но Максу плевать — пальцы его сжимают моё запястье так, что я чувствую каждый шрам на них.

— Только скажи «да», и я сам тебе цаплю куплю.

Его смех тихий, но настоящий.

Я смеюсь в ответ. Но в глубине души рада, что он наконец зацепился за сюжет, несмотря на то как старается казаться равнодушным.

— Да, — шепчу я, не сводя взгляда с экрана.

К середине фильма Макс выглядит почти заинтересованным — его взгляд прикован к экрану, а глаза блестят в полумраке. Пару раз он даже забывает ворчать. А затем происходит сцена, та самая сцена, когда мальчик впервые летит на спине птицы и оказывается над землей, над миром. Макс замирает. Его глаза расширяются, а губы приоткрываются, будто он забыл, как дышать. Он сидит, заворожённый, как ребёнок на первом мультике. Его пальцы всё ещё сжимают моё запястье, но уже не так резко — скорее, будто боится упустить момент.

Это тот же Макс, который матерился на клиента и разбирал двигатель голыми руками. А сейчас весь в экране. Будто внутри него тоже есть этот мальчишка и он впервые увидел что-то настоящее.

Что только не пережил Макс в своём детстве. Как много пережил за свои годы. Он не говорил много о своей жизни, но я знала, что детдом далек от идеала. Он редко делился подробностями, но я замечала некоторые старые шрамы, слишком глубокие не только на теле. Может быть, поэтому он выглядит таким грубоватым, пытаясь всё забыть?

Я потянулась к щеке парня и погладила её. Макс вздрогнул, будто очнувшись. Его взгляд резко нашел меня, словно только теперь вспомнил, где он на самом деле.

— Чего? — Его голос хрипит, глаза темные в темноте кинозала.

Я нежно провожу пальцами по его щеке, едва касаясь кожи.

— Ничего, просто ты так внимательно смотрел в экран.

— Может быть, этот мультик всё-таки не такое дерьмо.

— А я знала, что ты оценишь хорошую историю. Даже если она про «птичек и сопли», как ты говорил.

Голос звучит игриво, но в глазах неподдельная нежность. Я не отвожу руку, продолжая водить по его скуле большим пальцем.

— Теперь будешь меньше ворчать на мои выборы фильмов? Или хотя бы попробуешь иногда довериться мне?

Где-то там герои взлетают в небо под музыку, но Макс сейчас явно видит только меня.

Макс наклоняет голову, его дыхание слегка ускоряется. Он ловит мою руку, прижимая ладонь к своей щеке сильнее, как будто боится, что она исчезнет.

— Довериться? — его голос хриплый. — Птичка, я вообще никому не доверяю.

Его губы искривляются в ту самую редкую ухмылку, где злость смешивается с чем-то мягким.

— Но если ты так хочешь, то может, в следующий раз выберем что-то без этих долбанных птичек? А то я уже начал думать, будто они реальные.

Фильм заканчивается, и Макс резко встряхивается, будто только сейчас вспомнил, что он не должен был так увлекаться. Он быстро поднимается с кресла, вытирая ладонь о джинсы. Я следую его примеру.

— Ну сюжет норм. — Он бросает последний взгляд на экран и качает головой. — Но мультфильмы — это всё равно не моё.

Мы выходим из кинозала в ночную прохладу улицы, его пальцы вдруг цепляются за мои, словно случайно или уже по привычке.

— А что ты любишь смотреть? – интересуюсь я.

Макс хмыкает, нехотя пожимая плечами — его пальцы всё ещё переплетены с моими на холоде.

— Крутой экшен, драмы хорошие. Ну, знаешь, что-то на уровне Мстителей, а не этих птичек.

Я чуть улыбаюсь его попыткам выглядеть жестким. Но мой взгляд теплеет, и я притягиваю его к себе ближе, пока люди спешат мимо, не замечая этой маленькой близости в толпе ночного города.

— Мстители, значит? — я бросаю на него лукавый взгляд, чуть прикусывая губу. — Тогда следующий фильм на твоей совести.

— Хорошо, Птичка. Но только не жалуйся потом, что тебе не нравятся мои вкусы.

— Ты так много говоришь о своих вкусах, Макс, но я все ещё не знаю о некоторых из них.

— И каких же?

Он резко останавливается среди людского потока, притиская меня к прохладной стене здания.

— Вот скажи, а какая твоя мечта? – улыбаюсь я.

Макс на миг хмыкает удивленно. Он выглядит так, будто не ожидал такого вопроса, но затем его взгляд темнеет, и он резко отводит глаза.

— Это слишком просто, Птичка.

Он внезапно делает шаг ближе, оказываясь почти вплотную ко мне, так, что ему приходится чуть склониться.

— Ну?

Его дыхание тёплое на моей щеке, но голос хрипит от странного напряжения: будто он признаётся в чём-то впервые.