Ты простишь меня, Птичка?

13 часть.

Я сидела на качелях с чуть смущённой улыбкой, смотря на Макса, который стоял позади и придерживал их, чтобы качели не слишком раскачивались. Он улыбался, в глазах его сверкало что-то нежно-шаловливое.

Я хихикнула:

— Аккуратнее, Макс! Иначе улечу на Марс.

— Никуда ты не улетишь.

Я фыркнула и закатила глаза, дёрнувшись на качели, из-за чего Максу пришлось сильнее сжать перекладину, чтобы не дать мне уехать слишком далеко вперёд.

— Какой самоуверенный.

— Не самоуверенный, я просто знаю, что делаю.

— Давай сильнее! — потребовала я.

Макс сжал перекладину сильнее и качели вдруг покатились быстрее. Я громче хихикнула и запрокинула голову назад, глядя на небо над собой.

Макс хрипло произнёс:

— Вот так?

Я едва кивнула, глядя поверх него на небо. Макс ухмыльнулся и продолжил усиленно раскачивать меня, не спуская взгляда. Теперь в его глазах сверкало что-то такое, отчего у меня почему-то чуть замирало сердце.

Качели взмывают выше, и ветер запутывает волосы. Я смеюсь, цепляясь за верёвки, но не прошу остановиться, только кричу сквозь хохот:

— Ещё!

А Макс лишь усмехается себе под нос и толкает сильнее. Он готов раскачать до звёзд.

— Ты как ребёнок, — вдруг говорит он.

— Сам ребёнок! – фыркнула я.

— Я старше тебя. А ты совсем малявка.

— На год, Макс.

Из его уст вырвался короткий смешок, и он чуть криво посмотрел на меня: волосы чуть растрепались, щёки порозовели, взгляд сверкал.

— Мелочь.

— Что ты сказал?? – воскликнула я. — Останови качели! Я тебе сейчас покажу!

На губах Макса появилась ухмылка и он сильнее меня начал раскачивать. Я вскрикнула и он пустил смешок. Дурак.

Качели замедляются, и Макс, всё ещё хихикая, крепко берёт меня за талию, чтобы помочь слезть.

— Ну что, Птичка, покаталась? — он хрипло усмехается, — Или ещё до Марса хочешь?

— Макс, смотри! – перебиваю его и мои глаза загораются. — Там горка!

Я забралась на горку, вцепившись в её жёсткий скрипящий скат, и повернулась к Максу. Он всё ещё стоял внизу.

— А ты чего не поднимаешься?

— Птичка, ты с ума сошла? Я уличный пацан. Что обо мне скажут другие пацаны, если увидят, как я катаюсь на горке?

— Ой, да ладно тебе! Ты же не в драке на районе, а просто на горку залез. Или ты боишься, что все увидят, какой ты на самом деле милый?

Я игриво тяну его за руку вверх по ступенькам, несмотря на его сопротивления.

Макс хрипло бормочет себе под нос:

— Чёртова Птичка. Нарочно меня позоришь.

Но он всё-таки лезет следом и старается не смотреть по сторонам, будто другие пацаны и правда где-то прячутся.

— Давай паровозом скатимся? – предлагаю я.

Макс всё ещё выглядит не слишком воодушевлённым, но всё-таки карабкается за мной, бормоча:

— И чё тебе всё подряд в голову лезет?

С этими словами он забирается прямо по мне, устроив себя позади: руки его ложатся на мою талию. Губы дрожат от смеха, а в груди, будто тысячи бабочек.

Каждый раз, когда мы вместе несемся вниз по склону, я ловлю себя на мысли: я счастлива. Пусть этот момент не кончается.

Счастье - это миг, когда время замирает, глаза блестят, а сердце колотится в ритме солнечного луча. Оно прячется в нежном прикосновении руки, в искреннем смехе и в воздухе, наполненном нежностью. Счастливы те, кто умеет найти это в мелочах - они действительно живут полной жизнью.

Мы садимся на скамейку. Макс откидывает голову назад и закрывает глаза:

— Я давно уже так не умирал на ровном месте.

Я фыркаю и тычусь лбом ему в плечо — его куртка пахнет ветром и чем-то тёплым. Макс вздрагивает от прикосновения и поворачивается ко мне, чуть щурясь от ярких солнечных лучей.

— Я помню времена, когда каждую горку на районе покорял, и по барабану, что другие пацаны говорили.

— Сколько тебе тогда было лет? — спрашиваю я.

— Лет двенадцать. Мы тогда так со всей районной шпаной носились по всем дворам, словно угорелые.

— Не верю, что ты когда-то был маленьким, — я толкаю его в плечо и хихикаю.

На это Макс только хмыкает, и выглядит слегка оскорблённым. Он щурится, но всё-таки в ответ тычет мне пальцем в щеку, отвечая:

— А ты сама-то когда впервые на снаряд залезла?

— Я вообще-то в четыре года уже на горке кататься начала!

— Да ты младенцем была, — удивился Макс.

— Папа приводил меня на площадки, — с теплотой в голосе говорю я. — Он всегда рядом, даже если мы не видимся часто. Но это долгая история.

Макс замечает мой взгляд и вдруг тихо добавляет:

— Расскажешь? Если хочешь.

— Ну хорошо. Но обещай, что не заснешь в процессе.

— Да ради твоих историй, я хоть до утра просидеть готов, Птичка.

— Да там и истории нет. Мои родители много работают и часто пропадают. Их дома не бывает. Так что, я привыкла быть одна.

— То есть, ты постоянно одна?

— Ну да.

Макс задумывается на пару секунд, его взгляд скользит по площадке. Качели качаются от ветра, а с горки доносится смех других детей. Он внезапно щупает карман куртки, достаёт жвачку и протягивает со своей коронной усмешкой:

— Теперь ты не одна. Хочешь?

— Хочу! — тут же говорю я.

Я держу жвачку в пальцах и разглядываю её, как будто это какой-то сокровенный предмет. Макс не удерживается от того, чтобы подколоть меня:

— Ты будешь до самого утра рассматривать кусок резины?

— Очень смешно! — фыркаю я.

На его губах снова появляется ухмылка, и он скрещивает руки на груди.

— Да я тут вообще мастер юмора, уж поверь мне.

— Какой же ты остроумный.

Макс внезапно клонит голову ко мне плечо, будто устал.

— Зато твой, — бормочет он, — и этим всё сказано.

Ветер шевелит волосы, а Макс тянется к моей руке. Его пальцы шершавые, но нежные. Макс такой настоящий. Его смех, его уличная грубоватость, его незаметные взгляды — всё это сводит меня с ума. И он мой.

И тут я решаюсь сказать: