Ты простишь меня, Птичка?

25 часть.

Я стою, опершись плечом в стену своего подъезда и тяжело выдыхаю — грудь дергается в такт тяжелому сердцебиению. Не помню, как добрался до своего дома.

Из темноты выходит компания пацанов. Похожи на типичное быдло из подворотни. Один из пацанов держит бутылку пива в руке, остальные что-то оживленно обсуждают на ходу. И вдруг они замечают, что я стою в полнейшей темноте, прислонившись к стене. Пацаны хмыкают, как сытые коты, и один из них, видимо лидер — подошел чуть ближе, окинув меня взглядом.

— Эй, мужик, че тут делаешь?

Произносит один насмешливо. Я выпрямляюсь, встав прямо — я выше этих ребят на голову. Пацаны смотрят на меня с легкой ухмылкой. Рулевой выглядит чуть неуверенно, но старается держать лицо.

— Отвали, — бросаю, даже не взглянув на на них. Нет настроения.

— Слышь, пацан. Ты сейчас налажал.

Рука рулевого уже тянется ко мне — вероятно, толкнуть или схватить за грудки. Но я движусь быстрее: резкий захват за глотку и удар коленом в живот. Пацан оседает на асфальт с хриплым выдохом.

— Я сказал — ОТВАЛИ.

Шаг вперёд к остальным — они уже отступают назад.

— Кто следующий? Или вы тоже хотите лечь рядом со своим крутым корешем?

Тишина. Только тяжёлое дыхание оглушённого парня на земле. Остальные молча растворяются во тьме.

Я — уличный пацан. Я дрался за каждый угол, за каждый взгляд. И всегда оставался на ногах. Так что я привык к такому.

Разворачиваюсь и иду по направлению к дому. Через пару минут, я оказываюсь на хате. Тени от тусклого уличного освещения отбрасываются на стену в причудливых формах.

Я резко бью кулаком в стену рядом с дверью, так что штукатурка осыпается. Грудь тяжело вздымается, зубы сжаты до хруста.

— Блять...

Голос сорванный, почти шёпот.

— Сам же и проебал её...

Ночь тихая. Только ветер шевелит мусор. Часы пробивают полночь, где-то в соседнем доме раздаётся музыка. Я всё сижу, в темноте, словно камень.

Надо извиниться перед Птичкой. Я сжимаю кулаки, глядя в темноту. В голове проносится:

«Извиниться — не слабость. Слабость — бояться это сделать.»

Глубокий вдох. Я уже достаю телефон (второй, первый разбит) — палец зависает над её номером. Но вдруг останавливаюсь. Извинения в смс — это пиздец как дешево.

Полина.

Я сижу на кухне, пальцы вяло крутят чашку с остывшим чаем. В голове одни и те же воспоминания: его голос, его руки, эти слова.

— Весь день такой дерьмовый.

Вася кладёт руку мне на плечо и я вздрагиваю.

— Лучше бы он мне вообще ничего не говорил.

Отстраняюсь от ее прикосновения — слишком больно даже это.

Вася отступает на шаг — не решается снова касаться меня. Она тоже расстроена, видит, как близка я к срыву.

— Полина, послушай.

По голосу слышно, что в душе у нее тоже всё переворачивается.

— Макс — он идиот, но он ведь не хотел тебя обидеть...

Я резко вскидываю голову — глаза мгновенно наполняются слезами, но я не даю им упасть. Голос дрожит, но звучит чётко:

— Ты слышала его слова?! Он назвал меня..., — Горло перехватывает, пальцы впиваются в край стола. — «Девкой на одну ночь». Как будто я ничего для него не значу.

— А ты знаешь, что он ещё сказал?

Смешок — горький и надломленный.

— Что если Никита посмотрит в мою сторону — он его изобьёт до полусмерти. Это любовь?! Нет! Это собственнический бред!

— Как унизительно чувствовать, что человек, которого я люблю..., — Шёпот срывается, на глаза наворачиваются слезы, — считает меня всего лишь какой-то дешевкой...

— Полин, может он сказал это всё со злости?

Я хмыкаю на это. По щекам уже бегут слезы, но я стою словно ледяная статуя, будто сила воли не даёт им упасть на пол.

— Ты серьёзно думаешь, что он просто ошибся?

В голосе — холод, взгляд пристальный и горящий.

— Или это действительно то, что он обо мне думает?

Вася растерянно сжимает руки перед собой, видно, как ей тяжело подобрать слова. Она делает шаг ближе, но не решается обнять меня.

— Я не защищаю его. Но ты же сама знаешь, что когда злятся, то срывают самое больное. Но разве он действительно так думает? Вспомни, как он на тебя смотрит.

Тихо добавляет:

— Если бы ты была для него «девкой на одну ночь», он бы просто ушел, а не орал про Никиту как последний ревнивый дебил.

Я резко вытираю слёзы тыльной стороной ладони — глаза горят, но в них уже меньше ярости. Голос звучит тише, почти сломано:

— Тогда почему слова должны быть такими? Почему нельзя просто любить, а не ломать всё вдребезги?

— Я понимаю. Ты же сама знаешь, что этот идиот просто сойдёт с ума, если ты ещё сильнее отдалишься. И начнёт искать тебя по всей этой чёртовой улице.

***

Выходные прошли так себе. В субботу, я была с Васей. В воскресенье, была с родителями. Ни с кем не разговаривала, а молча смотрела фильмы в своей комнате. Мама даже зашла ко мне и спросила: «Что случилось?», но я лишь поменяла тему. Не хочу родителям рассказывать о нашей ссоре с Максом. Родители приняли Макса, поэтому не хотелось всё портить.

Весь путь до школы в понедельник, я старалась отвлечься под музыку в наушниках. Но каждый взгляд одноклассников словно осмеивал меня или так только кажется?

В школе всё как обычно. Учебный день идёт своим чередом, но уже к середине первого урока, я понимаю — Макс где-то рядом. Это чувство преследует меня до конца урока. На перемене я всё время вглядываюсь в лица одноклассников, пытаясь найти взглядом Макса, пока стою у вешалки, но всё безуспешно. Чуть повернув голову, вдруг вижу — он идёт прямо ко мне.

Сердце пропускает удар, когда Макс вдруг появляется в поле зрения. Но я стараюсь не смотреть на него — просто развернувшись, быстрым шагом направляюсь в библиотеку. Макс идёт следом, догоняя меня.

— Птичка.

Макс догоняет меня уже в самом коридоре библиотеки и вдруг резко хватает за руку, разворачивая к себе.

От неожиданного прикосновения сердце подпрыгивает к горлу. Но я стараюсь держаться спокойно, отступая назад. Внутри бурлит злость и другие эмоции, которые я сама не понимаю, но в лице стараюсь держать равнодушие.