Ты простишь меня, Птичка?

27 часть.

Эта неделя была особенной. Мы с Максом словно жили в своем маленьком мире: его квартира стала нашим убежищем. Тихое утро, когда я просыпаюсь от того, что он обнимает меня во сне. Вечерние разговоры под мерцающий свет уличного фонаря за окном. И этот странный момент, когда я вдруг поняла, что мне здесь так хорошо, что даже не хочу уходить. Родителям я говорила, что остаюсь на ночёвку у Васи.

Были моменты, когда ревность Макса прорывалась наружу. Глаза темнели, а руки сжимались в кулаки, словно Макс прилагал все усилия, чтобы подавить её. Я видела как это всё происходит внутри него, и мне хотелось только один раз взять его за плечи и сказать: "Ты единственный, кто для меня важен". Но язык будто приклеился к нёбу.

Тогда я сказала одну фразу ему: «Ревность — не показатель любви. Это показатель неуверенности в себе.»

После этого, Макс задумался в себе и я была рада, что он прислушивается ко мне.

Я впервые отмечала свой Новый год у Макса. Это было что-то. Санёк устроил фейерверк из конфетти прямо в коридоре, Ренат чуть не поджёг шторы, пытаясь зажечь бенгальские огни, Гора фотографировал всё вокруг, а Серый, ну, Серый как обычно сидел в углу с видом философа, наблюдая за этим безумием. А Макс — он стоял рядом со мной весь вечер, будто боялся, что я исчезну в толпе. Когда часы пробили двенадцать, он просто прижал меня к себе и прошептал: «С новым годом».

Без поцелуев. Без пафоса. Но для нас — это было идеально.

Макс подарил мне на Новый Год нашу фотографию в рамке. Чёрно-белое фото, немного смазанное, будто сделанное на старую пленочную камеру: на нем наши силуэты на фоне школы. Макс стоит со своей обычной серьезной миной, а я улыбаюсь так весело, что кажется вот-вот рассмеюсь в голос.

Ночь после праздника мы проводим вместе. Макс лежит рядом, чуть повернув голову в мою сторону. Он выглядит усталым, но глаза всё ещё внимательно следят за мной.

— Ты почему до сих пор не спишь? — спрашивает тихо.

Я улыбаюсь и тычу пальцем в его щеку:

— Не спится.

Уголки губ Макса дергаются в ответ на моё касание, и он хмыкает:

— Даже после ночного фейерверка?

К моему удивлению, Макс вдруг перехватывает мою руку своей ладонью и крепче сжимает. Он выглядит таким ранимым — совсем не похож на обычно уверенного в себе Макса.

Он же уличный парень, но даже ему нужны ласковые руки. Кто-то должен гладить его по волосам после драки. Кто-то должен сказать «всё хорошо» вместо того чтобы орать. Грубый и злой, но внутри всё равно мальчишка, который хочет быть любимым.

— А тебе почему не спится?

Макс внезапно переворачивается на бок, подпирая голову рукой. Его глаза в темноте горят как угли – серьёзные, но с новой глубиной.

— Когда ты рядом – я боюсь пропустить хоть секунду этого.

Его большой палец нежно проводит по моей брови, задерживаясь у виска, будто пытается запомнить каждую деталь на ощупь.

Его пальцы медленно скользят вверх, почти невесомо касаясь скулы, губы чуть хмурятся и дергаются. Мне нравится его прикосновения. Они нежные, почти неуловимые, словно Макс боится слишком крепко держать меня в своих объятиях, будто если он прикоснется чуть сильнее, то я распылюсь прямо у него на руках. Я знаю: он привык быть сильным, контролировать всё и всех, не показывая слабости другим, не позволяя себе слишком сильно привязываться, но сейчас он выглядит каким-то другим. Я закрываю глаза, растворяясь в этом моменте. В уголках губ играет лёгкая улыбка, а мысли текут спокойно: его ласка. Она такая особенная. Грубоватые пальцы, привыкшие к кулачным дракам и силовым захватам, сейчас касаются меня с невероятной осторожностью, будто я хрустальная. В этом контрасте вся суть Макса: за железной броней скрывается что-то тёплое и ранимое. И это только для меня.

Я прижимаюсь к его руке, словно без слов говоря: "Я никуда не денусь".

— Спи.

Темнота комнаты становится уютной, как одеяло. Я чувствую, как его дыхание постепенно выравнивается, а сердце бьётся ровнее под моей щекой.

В этот момент понимаю — это счастье. Простое и настоящее. Не громкие слова или жесты. А вот это: его тепло, доверие в каждом вздохе и то, как пальцы непроизвольно сжимают мой рукав даже во сне.

Медленно закрываю глаза. Зная, что утро встретит нас одинаково — вместе.

***

Солнце едва-едва пробивается сквозь щели штор. Я моргаю сонно, чуть приподнимая голову. Макс лежит рядом, повернувшись в мою сторону, и его лицо выглядит спокойным даже во сне. Я тихо хмыкаю, рассматривая его серьезный профиль: нахмуренные брови и плотно закрытые глаза. В комнате царит тишина, нарушаемая только звуками сонного дыхания Макса.

Он выглядит таким спокойным и умиротворенным, что трудно представить, какая огненная стихия скрывается внутри этого серьезного хулигана. Я наклоняюсь и целую Макса в нос. Потом в щеки. После в губы.

Макс выглядит немного сонным, но позволяет моим губам касаться своей щеки. Его грудь мерно поднимается вверх, выдыхая воздух и каждое прикосновение губ вызывает едва заметную дрожь в нем.

— Ты хочешь меня довести до инфаркта?

Шепчет хрипло, не открывая глаз.

— Почему?

Макс вдруг переворачивает нас, оказываясь сверху. Его голос звучит низко и тихо, почти шёпотом.

— Потому что это слишком жестоко — заставлять сердце биться слишком быстро.

А потом вдруг целует меня так, словно пытается остановить мою улыбку на своих губах. У меня перехватывает дыхание. Макс нежно целует мои губы, запуская одну руку в волосы. Он тянет прическу — от этого пряди рассыпаются по спине, а мне хочется прикосновений ещё сильнее. Макс вдруг отрывается от губ, спускаясь поцелуями к ключице, и я запрокидываю голову назад.

— Макс...

Мои пальцы непроизвольно впиваются в его плечи, когда его губы скользят по моей шее. Голос срывается на шёпот, полный смешанных эмоций — нежности и внезапно вспыхнувшего желания.

— Ты... нечестно играешь.

Макс отвечает низким смешком прямо у моего уха, прежде чем снова найти мои губы — теперь уже медленно, уверенно, словно ставя точку в этом немом споре. Каждое касание оставляет тепло на коже, от которого хочется ещё больше прикосновений.