Ты сильнее моей власти

Глава 28 Начало войны

Внутри Зары шёл постоянный конфликт: она хотела его ненавидеть, ведь он был символом контроля, насилия её судьбы. Но его терпение, мягкость в мелочах — выбивали почву из-под ног.

Иногда ночью, лежа в кровати, она стискивала подушку и думала: пусть лучше он накричит, пусть разозлится, но я увижу, что он живой, а не этот холодный каменный идол.

Но по утрам всё повторялось. Он встречал её в столовой, наливал чай, спрашивал:

— Как спала?

Она закатывала глаза и отвечала:

— Не твоё дело.

Он лишь усмехался краем губ. И его спокойствие резало её сильнее, чем любые грубые слова.

Зара чувствовала — скоро она что-то сделает. Что-то большее, чем разбить бокал или хлопнуть дверью. Она не могла больше терпеть эту тишину, где её злость растворялась в его холодной выдержке.

Всё началось с мелочи. День тянулся лениво и однообразно: Зара сидела в гостиной с телефоном, листая ленту, а Фуад читал документы у себя за большим столом. Он только что вернулся с деловой встречи, был уставший, но как обычно собранный.

Она специально громко включила музыку на телефоне, игнорируя его присутствие. Он посмотрел на неё поверх бумаг.

— Сделай потише, — спокойно сказал он.

— Не хочу, — бросила она, даже не взглянув.

— Зара… — его голос был мягче обычного, почти усталый. — Я серьёзно.

Она сделала ещё громче. В её глазах мелькнула искра — вызов.

Фуад шумно выдохнул, отложил документы и встал. Подошёл, вырвал телефон из её рук и одним движением выключил музыку.

— Эй! — она вскочила, резко. — Ты совсем? Дай сюда!

Она попыталась схватить телефон, но он держал крепко, спокойно. И это её взбесило ещё больше.

— Ты не имеешь права! — закричала она. — Это МОЯ жизнь, МОИ вещи! Я не твоя собственность!

— Я и не считаю тебя вещью, — холодно ответил он. — Но ты ведёшь себя как капризный ребёнок.

— А я и есть ребёнок! — крикнула она, толкая его в грудь. — Мне семнадцать лет, Фуад! Я не просила всего этого, не просила тебя, не просила этот чёртов брак!

Её крик звенел в стенах. Он замер, смотрел на неё и впервые за эти дни терпения почувствовал, как внутри закипает. Его руки сжались в кулаки.

— Ты думаешь, я хотел этого? — его голос стал громче, тяжёлый. — Думаешь, я мечтал жениться на девчонке, которая каждое утро смотрит на меня, как на врага?

—Так зачем тогда?! — глаза её блестели от слёз и ярости. — Зачем ты всё это делаешь, если ненавидишь меня так же, как я тебя?!

— Потому что так надо! — рявкнул он. — Потому что я отвечаю не только за себя, но и за тебя! За твою безопасность, за то, чтобы твои родители не погубили тебя окончательно!

— А по-твоему, запереть меня здесь — это “спасение”?! — она смахнула со стола стопку бумаг, те разлетелись по полу. — Ты просто такой же, как они! Только в другой обёртке!

Это был момент, когда его терпение треснуло. Он резко схватил её за руку, притянул к себе так близко, что она почувствовала его горячее дыхание

— Хватит! — прорычал он. — Ты даже не понимаешь, с чем играешь!

Она дёрнулась, пытаясь вырваться.

— Пусти меня! — крикнула она. — Я тебя ненавижу!

— Ненавидь, — его голос был ледяным. — Но ты останешься здесь.

Он потащил её по коридору, она сопротивлялась, била его кулаками по груди, по рукам, но он не отпускал. Открыв дверь ванной комнаты, он буквально втолкнул её туда и, не дав опомниться, захлопнул дверь снаружи, повернув ключ.

— Сиди там, пока не остынешь, — бросил он сквозь дверь. Его голос дрожал — не от страха, а от ярости, смешанной с отчаянием.

Внутри Зара заколотила по двери.

— Ты не имеешь права! Открой! — её крик становился всё слабее, срывался на рыдания. — Фуад, открой!

Но он не вернулся.

Часы тянулись мучительно долго. Сначала она кричала, потом уткнулась лицом в колени и плакала, потом сидела на холодной плитке, уставившись в стену. Она не знала, сколько прошло времени, но внутри постепенно нарастала усталость, а вместе с ней — пустота.

Фуад всё это время ходил по дому. Он пытался работать, но руки дрожали. Каждый её крик эхом отдавался в его голове. Он наливал себе воду, но не мог пить. Его бесило, что он сорвался, что довёл до этого. Но ещё больше — что за дверью сидела девочка, которая ломалась под его давлением.

Через три часа он не выдержал. Вернулся к двери, коснулся рукой холодного металла.

— Зара… — его голос был тише, глухой. — Открой… то есть… я открою.

Ключ провернулся, дверь открылась.

Она сидела на полу, с красными глазами, волосы растрёпаны, губы искусаны до крови. Кулаки сжаты так сильно, что костяшки побелели. Она даже не подняла на него взгляд.

Фуад замер. Всё его раздражение исчезло в одну секунду. Он увидел не дерзкую упрямую девчонку, а ребёнка, которого сам же загнал в угол.

— Чёрт… — тихо выдохнул он и опустился рядом. — Зачем я так…

Он осторожно дотронулся до её руки, разжал кулак. Её пальцы дрожали.

— Я не хотел… — его голос сорвался. — Прости.

Она не ответила. Лишь сжалась сильнее, как будто пытаясь стать невидимой.

Фуад почувствовал, как сердце стянуло болью. Он впервые в жизни понял, что его сила — это не оружие, а то, что может разрушить её окончательно.

Он взял её на руки, несмотря на сопротивление, и вынес из ванной. Посадил на диван, накинул плед и долго сидел рядом молча, лишь следя, чтобы она дышала спокойно.

Впервые за долгое время он испугался. Испугался не врагов, не предателей, а того, что своими руками ломает ту, кого клянётся защищать.

Возвратилось ровное, холодное «как раньше» — только пространство вокруг стало в десятки раз больше, тише и дороже. Они жили в одном доме, как два независимых часовых механизма: каждый отсчитывал свой ритм, и стрелки сходились лишь случайно — на пересечении коридора или у края стола.

Утро начиналось с конюшни. Зара просыпалась без будильника, потому что тело за эти недели само запомнило: в шесть в конюшне ещё туман, а в семь уже слышно, как вдалеке, за озером, стартуют первые машины. Она стягивала мягкий свитер, натягивала перчатки, брала расчёску и ведро — и шла по гравийной дорожке, где на влажных камнях оставались точные отпечатки её шагов.