Ты сильнее моей власти

Глава 33 Зацепка

На другом конце города, в заброшенном промышленном районе, где ржавые конструкции скрипели от ветра, а пустые цеха эхом отдавали каждый звук, происходила совсем иная сцена. Люди Фуада не спали ночами, выискивая тех, кто мог угрожать его семье. И сейчас один из этих врагов сидел прямо перед ними.

Адам.

Его голова безвольно опустилась на грудь. Руки были связаны за спиной, верёвки впились в кожу, оставив красные полосы. Губа разбита, кровь засохла на подбородке, глаз заплыл от ударов. Металлический стул, к которому его привязали, скрипел при каждом его неловком движении, а бетонный пол под ногами был в пятнах грязи и ржавой воды.

Вокруг него — четверо людей Фуада. Молчаливые, с холодными лицами, будто каменными. Они не кричали, не угрожали громко. Только один из них лениво перекатывал в руках кастет, другой неторопливо затягивал перчатку. Их молчание было страшнее любых слов.

— Ну что, герой, — наконец заговорил один, высокий и жилистый, — расскажешь, кто тебя послал? Или будем продолжать?

Адам поднял взгляд. В его глазах — смесь боли и отчаяния, но всё же где-то глубоко оставалась искра упрямства. Он усмехнулся криво, сквозь кровь.

— Вы всё равно ничего не докажете… — прохрипел он, голос дрожал.

Один из людей наклонился, схватил его за волосы, заставляя поднять голову выше.

— Тебя и доказывать не надо. Достаточно того, что ты тянулся к ней. Ты знал, кто она, знал, в какой дом лезешь.

Адам зажмурился, когда очередной удар пришёлся в живот. Воздух вырвался из лёгких, он кашлянул, осыпав грудь алыми каплями.

— Ты ещё легко отделался, — спокойно добавил другой, присев напротив. — Хозяин сказал, чтобы тебя пока не трогали слишком сильно. Но если понадобится — мы сделаем так, что ты сам захочешь всё выложить.

Металл скрежетал, где-то в углу крысы возились в мусоре. Завод словно оживал их стонами и тяжёлым дыханием.

Адам снова попытался заговорить, но губы дрожали, слова застревали. Он понимал — вырваться отсюда он не сможет. И в этот момент страх, которого он до этого скрывал за бравадой, начал прорываться наружу.

Он чувствовал, что каждая минута его нахождения здесь полностью зависит от того, что решит Фуад.

А в этот момент сам Фуад сидел в своём кабинете, сжимая стакан с водой, и не мог выкинуть из головы образ Зары — её глаза, полные непонимания и боли. И в то же время где-то глубоко внутри у него жгла ревность и ярость: именно из-за этого человека она готова была рисковать, обманывать его и отворачиваться.

Фуад молчал, но он знал: скоро он поедет туда сам. Потому что хотел услышать всё прямо из уст Адама.

Тем временем Зара сидела у себя в комнате, задернув тяжелые шторы, чтобы дневной свет не тревожил её. Комната будто застыла вместе с ней — тихая, холодная, наполненная тяжелыми мыслями. Она сидела на краю кровати, обхватив колени руками, и в который раз прокручивала в голове недавние события. Сердце щемило от горечи и стыда.

Она чувствовала себя глупой. Как она могла так довериться? Как позволила себе поверить Адаму, когда рядом с ним всё казалось простым, лёгким, почти настоящим. Она вспоминала его улыбку, спокойный голос, то, как он создавал иллюзию заботы и понимания — и от этого ей становилось ещё противнее самой себе. Она, которая всегда настороженно относилась к чужим людям, вдруг расслабилась и впустила в сердце того, кто оказался лишь пешкой в чужой игре.

— Как я могла быть такой дурой? — едва слышно прошептала она себе, глядя в пол.

Она даже не заметила, как в какой-то момент её мысли перешли в признание самой себе: да, она почти влюбилась в него. Чуть-чуть, но этого хватило, чтобы потерять голову. Его внимание грело её в те минуты, когда с Фуадом всё было невыносимо тяжело. Ей казалось, что Адам — это её единственный выход, единственный лучик в темноте. И от этого становилось только больнее.

Теперь она ясно понимала — всё это было обманом. Адам не действовал сам. Его направляли, им управляли. Она стала жертвой, игрушкой, которую использовали против Фуада, против её семьи.

Зара сжала пальцы так сильно, что ногти впились в кожу ладоней. Ей хотелось закричать, ударить что-то, выместить злость на ком угодно, только не держать её внутри. Но вместо крика из глаз потекли слёзы — тихие, горькие, унизительные.

Она ненавидела его. Но ещё больше ненавидела себя за то, что поверила. За то, что позволила себе чувствовать. За то, что, как наивная девчонка, почти влюбилась в того, кто всё это время водил её за нос.

Она уткнулась лицом в ладони и прошептала сквозь слёзы:

— Глупая… такая глупая…

И в этот момент ей стало ясно: теперь она будет осторожнее. Она не позволит больше никому играть её чувствами. Но вместе с этим в груди всё равно оставалась пустота и боль — от предательства, от собственной слабости, от того, что где-то глубоко внутри она всё ещё чувствовала к нему эту нелепую, обидную симпатию.

Старый завод стоял в стороне от города, заросший бурьяном и облепленный ржавчиной. Когда-то там гремели станки, а теперь лишь ветер свистел в разбитых окнах. Но внутри одного из цехов жизнь теплилась: лампа под потолком качалась на длинном проводе, бросая жёсткий свет на фигуру, привязанную к металлическому стулу.

Адам сидел, голова опущена, губы разбиты. На лице — следы побоев, на руках — верёвки, врезавшиеся в кожу. Его дыхание было хриплым, прерывистым. Каждый день одно и то же: вопросы, давление, и боль.

— Имя, — холодно повторил один из людей Фуада, наклоняясь к нему. — Кто тебя направил? Кто приказал?

Адам молчал, только зубы сжимал крепче, будто это единственное, что оставалось от его достоинства. За молчание получал удар. Не кулаком — тем хуже. Хлёсткий ремень по плечу, после — ведро ледяной воды, потом вновь свет в глаза. Каждый день здесь длился вечность.

Фуад не приходил лично. Он держал дистанцию, хотя и знал обо всём, что здесь происходило. Каждый отчёт ему приносили вечером: что говорил Адам, где промолчал, где соврал, где сдался и проговорился. Он хотел, чтобы тот сломался не сразу, а постепенно,вытаскивая из себя каждую крупицу правды.