Ты случилась вдруг

Глава 1 — Когда всё горело

— Ты тварь, Максим! — голос Лены звенел, как осколки стекла. — Ты просто жалкий, жалкий пёс, который готов пялиться на любую юбку, даже рядом со мной!

Он стоял у окна, голый по пояс, со спущенными брюками и сигаретой в руке. За окном серела зима, а в номере — пахло сексом, влажным телом и её духами. Истерика накрывала, как цунами: знакомо, больно, глупо. Он даже не пытался перебить.

— Ты думаешь, я не вижу? Думаешь, я идиотка? — Лена ходила по номеру, не заботясь, что халат почти соскользнул с плеча. — Вот стоим мы у ресепшена, и ты такой: «да, номер на пару часов», и пялишься на эту шлюшку за стойкой! Зачем ты вообще со мной, Максим?!

Он выдохнул дым.

— Потому что у меня выбора нет, да? — проговорил он. — Если уйду, ты будешь стоять у моего дома, орать под окнами. Как тогда.

— Ах вот как? — Она остановилась. Глаза расширились. — Значит, ты со мной только из страха?!

— Нет, Лена, — он резко развернулся. — Я с тобой, потому что, блядь, не могу понять, как из любви всё стало этим дерьмом!

Она замерла. Дышала тяжело. Потом рассмеялась. Глухо, нервно.

— А тело твоё помнит, да? — Она подошла. — Ты же не можешь мне отказать. Даже сейчас.

Она приблизилась вплотную. Её дыхание обжигало. Губы влажные, глаза пульсируют от злости, но в зрачках — ярость, смешанная с голодом. Он знал этот взгляд. Знал, что будет дальше.

— Лена…

— Молчи, — прошептала она, провела пальцами по его животу. — Просто молчи.

Она медленно опустилась на колени. Халат распахнулся, обнажив чёрное кружевное бельё. Рыжие волосы обвили плечи, лёгкий румянец на скулах, грудь приподнята, дыхание сбивчивое. Она выглядела красиво. Но в этой красоте было что-то острое, болезненное. Как игла, от которой не спастись.

Пальцы Лены коснулись пояса. Она ловко освободила его член, взяла в руку и медленно провела языком по головке. Один раз. Потом ещё. Горячо, почти нежно. Как будто там, где не хватало слов, начиналась власть.

Максим вздохнул. Закрыл глаза. Не от наслаждения — от бессилия. От того, что снова поддаётся. Что не может остановить.

Лена втянула его в рот. Медленно. Без суеты. Слюна побежала по стволу, язык скользил вдоль вены, губы сжали плотно. Она двигалась ритмично, с точной лаской. Иногда смотрела снизу вверх — взглядом, от которого у него дрожали колени. Он взял её за волосы — не резко, просто чтобы держаться.

Она знала, как управлять этим телом. Как ломать его лаской. Как доводить до грани не словами, а движением губ, влажным щелчком языка, глубиной, которую никто, кроме неё, не мог дать.

Максим застонал.

— Не делай это из злости, — выдохнул он. — Лена…

Она усилила темп. Облизала его, провела ладонью вдоль длины и снова втянула в рот. Он чувствовал, как всё сжимается внутри. Как ноги подгибаются. Как будто её рот — всё, что осталось от прежней любви. Грубая, голодная, но живая ниточка.

И вдруг — она остановилась. Встала. Взяла салфетку, вытерла губы. Повернулась к кровати, села и бросила через плечо:

— Видишь? Всё ещё мой.

Максим застыл. В груди — пустота. Он чувствовал, как дрожит. Не от оргазма. От ярости. От бессилия.

Он пошёл в душ. Холодная вода обрушилась на плечи. Он смотрел в запотевшее зеркало. Чужие глаза. Потухшие. Как будто внутри давно всё выгорело.

Когда всё стало вот этим?
И был ли вообще момент, когда это было любовью?

* * * * *

Три года назад.

Город казался другим — мягким, светлым, с длинными тёплыми осенними вечерами. Максим учился на третьем курсе, носил вечно мятую рубашку и считал себя взрослым, хотя всё ещё записывал пароли на бумажках и не умел по-настоящему уходить.

Это случилось в столовой университета. Место, где пахло котлетами, где подоконники были облуплены, а чай наливали в пластиковые стаканчики, как воду из-под крана.

Он сидел у окна и ел булку с маком. Листал телефон. И вдруг увидел — её. Рыжая, в чёрной водолазке и джинсах с высокой талией. С коротким каре и сосредоточенным лицом. Вошла, будто ничего не ищет. Но взглядом всё считала. Он это сразу почувствовал.

Она прошла мимо, потом вернулась. Села напротив. Даже не спросила.

— Ты Максим? — спросила, не поднимая глаз.
— Ага. А ты?..
— Лена. Я с рекламы. Видела тебя на общей лекции. Ты жуёшь ручки.

Он рассмеялся.
— А ты всё подмечаешь?

Она глянула на него впервые. Глаза — как янтарь, с темневшими краями.
— Просто у тебя лицо странное. Доброе, но будто ты прячешь что-то.

— А у тебя глаза как у лисы, — выдохнул он.

— Я и есть лиса, — усмехнулась она. — Маленькая, злая. Укушу — не заметишь.

— Тогда ты Лисёнок. Мой.

Она приподняла бровь.
— Сразу твой? Быстрый ты. Знаешь, ты похож на барсука.

— На кого? — он чуть поперхнулся булкой.

— Барсук. Молчаливый, копается в себе, но уютный. Я видела тебя пару раз на парах — ты вечно один и в наушниках. Барсук. Это даже мило.

Максим улыбнулся. Не знал, что ответить. Но в груди вдруг стало очень тепло.

Она протянула ему половинку своей сосиски в тесте.
— На, Барсук. Ешь. А то булка без мяса — это печаль.

Он взял. И в этот момент подумал, что уже не хочет, чтобы она была просто мимолётной встречей.

Через пару дней он оставил ей в рюкзаке записку:

"Ты не просто красивая. Ты — как запах леса после дождя. Лисёнок, который забежал в мою голову и не собирается уходить."

А на следующем семинаре она повернулась к нему и прошептала на ухо:
— Барсук, ты странный. Мне нравится.

И ушла, оставив в его ладони маленький пакетик с мятными конфетами.

* * * * *

У Лены дома пахло яблоками и кофе. Родители уехали на дачу на выходные, и она сразу же написала ему: «Приезжай. Просто побыть». Он приехал — с коробкой пирожных и дрожащими руками. В рюкзаке — запасные носки, дезодорант и пара презервативов, купленных с видом человека, ищущего зелёный чай.