Ты станешь моей княгиней?

Глава 9

На следующий день я стояла на вокзале у касс и брала билет на поезд. В последний день снимали бронь и билеты, как правило, были. Для одного человека, во всяком случае, возможность уехать была всегда. Дорога домой занимала сутки, а это возможность хорошенько выспаться. Под стук вагонных колес мне всегда спалось замечательно и даже не имело значения, чем занимаются попутчики - едят, громко говорят, шастают туда-сюда.... Еды всегда брала минимум - все равно всю дорогу просплю.

На этот раз порадовало отсутствие мужчин в купе. Мамочка и бабушка все время были заняты грудным ребенком – кормили, развлекали, меняли подгузники. Когда дитя засыпало, падали и они. Я забралась на верхнюю полку и не высовывалась оттуда почти всю дорогу. На вокзале моего родного города никто меня не встречал - я не сообщала о своем приезде. Маме позвонила уже подъезжая к дому.

По дороге я любовалась летом. У нас по вечерам уже чувствовалось приближение осени, постепенно меняющей цвет парков и скверов – золотились березы и клены, медленно краснели рябины и осины. А здесь, гораздо южнее, все зеленело и буйствовало совсем по-летнему.

Всех своих я застала дома - вечер же. Даже брат был дома и приветствовал старшую сестру, дернув за косу и сказав, что я «так ничего себе». Великовозрастный оболтус, поздний ребенок... Разница между нами была в десять лет и его должны были этой осенью забрать в армию - поступление в военное училище он провалил. Мама охала и без конца обнимала меня, папа тихо улыбался, глядя на суету, которую мы подняли. Внешность моя никого не удивила. Старик расстарался – это я поняла еще в ходе общения по скайпу. В общем, не особо он и напрягался – плотно поработать пришлось только с семьей.

Дружно сели ужинать, посидели, поговорили. Когда брат ушел к друзьям, я рассказала родителям о предложении Никиты. Они поддерживали меня в нежелании светиться в столице и переживали, чем закончатся переговоры с московской фирмой. Радовались успехам, просили сказать что-то на иностранном. Вспоминали, как переживали за меня. И вместе со мной строили предположения, откуда что взялось и как это объяснить.

Мне не так важно было то, о чем мы говорим. В основном все было переговорено до этого, они были в курсе всех или почти всех моих новостей. Дело не в теме... просто я отгородилась стенами своего дома от всего, что было за ними, слушала родные голоса, смотрела в лица. Мама со своей вечной "легкой" химией - привычная, такая, как всегда - и это здорово. Папа с не совсем еще опрятной щетиной на лице - отращивает зимнюю бородку. "Согревает в холода борода", а настоящая причина в том, что лень бриться. Выглядели они неплохо, ни на что не жаловались, разве что так... по мелочи. Но я помнила о том, что механизм саморазрушения уже запущен и абсолютно здоровых людей не бывает. Так что по половинке яблока им пришлось съесть. Я проследила, чтобы не осталось ни зернышка. Смеясь, убеждала их, что это гостинец «от зайца». Под эту присказку папа приносил нам в детстве разные вкусности, купленные по дороге с работы.

Дождалась брата с гулянки, куда он уходил, и ему скормила половинку. Спать легли поздно. Мне было хорошо и спокойно. Уже засыпая, отметила для себя, что сегодня - впервые за многие месяцы, я смеялась. Потому что с ними. Просто смеялась.

В том же ключе прошла остальная неделя. В предпоследний день я сходила к школьной подруге. Мы с ней раньше крепко дружили, но потом она рано вышла замуж и осталась в родном городе, а я уехала учиться. В свои приезды я всегда заходила к ней в гости, хотя уходила оттуда всегда расстроенной – у ее сына был церебральный паралич. Мальчик приволакивал ножку и весь перекашивался при ходьбе. Даже просто смотреть на это было тяжело, а как они выносили это - я не представляла себе. Привыкли? Таких детей много, но именно этому я могла помочь. Мы посидели с подругой, обменялись новостями, а маленького Никитку я накормила яблоком «от зайца». Вместе с ним похихикали над этим и потискались, а я тихо радовалась, что теперь у него все будет хорошо. Я знала это совершенно точно. Уже завтра... или послезавтра врачи разведут руками и заговорят о чуде. И что такое "бывает". Может и так, но здесь совершенно точно все будет отлично.

Через шесть дней после приезда меня провожали на поезд. Наташа настаивала, чтобы я вернулась. Был какой-то звонок из Москвы. Нужно было советоваться и окончательно определяться.

Билет на обратную дорогу я взяла на скорый поезд и приехала очень рано – в четыре утра. На перроне было холодно. А после теплого вагона и под холодным утренним ветерком я сразу продрогла. Тонкие летние джинсы и футболка с легкой ветровкой не спасали от ночной прохлады, пришлось быстро рвануть к стоянке такси. Очереди почти не было - слишком рано, поэтому через сорок минут я уже открывала дверь своей квартиры.

В прихожей чуть не споткнулась о большие мужские кроссовки и обмерла. Рассматривала их, как... как ядовитую змею, почти задохнувшись от сумасшедшей догадки. В квартире было тихо. Я осторожно поставила сумки на пол и на цыпочках двинулась дальше, не закрыв, а только прикрыв входную дверь. Заглянула на кухню – там никого не было и запахов еды не ощущалось. В ванной и туалете свет не горел, и я прошла в гостиную. Там тоже было тихо и пусто.

Не знаю, что толкало меня исследовать квартиру одной, почему-то даже мысли не мелькнуло о грабителях. Мыслей не было вообще. Внутри все сжалось в камешек, кажется я даже забыла дышать, заглядывая в спальню. А там, на моей кровати, спиной ко мне спал мужчина в светлых джинсах и белой футболке. Его длинные темно-каштановые волосы, стянутые кожаным ремешком, рассыпались по подушке. Он обнимал ее обеими руками, отвернувшись к стене и его лица не было видно.

На слабых ногах я подошла и почти упала в кресло. Оно скрипнуло и меня пронзил ужас – я не готова была видеть его, мне нужно было время, чтобы прийти в себя. Но он не услышал и не проснулся, и я молча сидела, обмякнув в подушках и выключив мозги полностью. Сама не понимала, что чувствую. Скорее, в этот момент – ничего. Шок! Не знаю, как долго я так просидела, прожигая в нем взглядом дыру. Но вот он шевельнулся, разворачиваясь к двери и я увидела сонное лицо Старха. Бороды и усов не было, но я узнала его мгновенно – смотрела в глаза и молчала. Я опять не могла, не находила в себе сил заговорить первой.