Ты станешь моей княгиней?

Глава 14

Вдруг по толпе, собравшейся внизу, прошел шумок. Занятая тем, что куталась в подобие огромного мехового палантина, я обернулась на него – к возвышению, на котором мы находились, подходила молодая женщина со спеленатым младенцем на руках.

Она была красива. Светловолосая, светлоглазая, с нежным лицом и легкой материнской полнотой и высокая, почти на голову выше меня. Прижимая ребенка к большой груди, очевидно – полной молока, она ступила на короткую лестницу и поднялась к нам. Сейчас мы были на виду у всех. Лиина поклонилась Старху и открыла рот… и тут рядом со мной прозвучал холодный, властный, будто даже чужой голос:

- Поклон княгине.

Женщина повернулась ко мне и, не глядя мне в лицо, низко поклонилась.

- Говори.

- Господин мой... - тихо промолвила она.

Так же тихо и будто задушено, звучали слова Старха:

- Мое терпение на исходе, Лиина. Сейчас мы уйдем отсюда. Такой судьбы ты хочешь своему ребенку?

Женщина рухнула на колени передо мной и, протягивая мне мальчика, громко и решительно заговорила:

- Госпожа, прими в свой род плод любви моей и князя, нашего сына. Его имя…

- Встань… Убирайся отсюда…

Дрожащий от ярости голос Старха, казалось, мог заморозить, на площади постепенно стихали любые звуки… А я смотрела на маленькое личико, выглядывающее из белой кипени пеленок. Он сморщил носик во сне, голос отца потревожил его. На крохотном лбу уже сейчас резко выделялись темные бровки, а ресницы почти ложились на щеки… Старх потянул меня за руку – уходить.

- Нет, – очнулась я и перевела взгляд на женщину. В глазах той плескалась дикая паника и страх. Научили… готовили.

- Говори сейчас же то, что должна, и как должна. Даю тебе еще одну возможность… но последнюю, - сказала я ей.

Она опять протянула мне ребенка и заголосила:

- Госпожа моя! Светлая княгиня! Прошу тебя, молю – прими в свой род моего сына, будь матерью ему, наставницей и хранительницей. Его имя…

- Имя ему даст отец, - перебила я ее, - принимаю. Я принимаю твоего сына и жду его у себя... когда, Старх?

- Семь лет.

- Через семь лет. Но с условием! – мой голос звенел над площадью, в почти полной тишине: - Ты не воспитаешь его в ненависти к отцу и его братьям и сестрам, ты не посмеешь внушать ему недовольство ими и не будешь склонять к мести за то, что тобой незаслуженно пренебрегли. Ты больше не пойдешь на поводу у тех, кто пытается внести разлад в нашу семью и наш род. Тогда я клятвенно обещаю тебе все то, о чем ты сейчас просила.

- Да… да, я не воспитаю… я поняла, нет - не буду, - она настойчиво совала ребенка мне в руки. Я взяла его. Старх смотрел на меня, потом перевел взгляд на ребенка. Я улыбнулась, передавая ему сына:

- Посмотри, он твоя копия. Хотелось бы и для наших с тобой такого сходства.

- Нет. Нет... пусть повторят тебя, буду любить их вдвое сильнее.

Он держал ребенка на руках, а смотрел опять на меня, так смотрел, что сжалось сердце. И радостно застучало, разгоняя кровь и еще что-то... что разлилось по всему телу светлой, радостной волной.

Я не почувствовала жалости к этому ребенку, не растаяла от его вида, как могло бы казаться – этот мальчик был чужим для меня и никаких чувств не вызывал – ни умиления, ни любования. Кроме одного – страха за того, кто рос в моем животе, для кого он мог бы представлять когда-нибудь в будущем угрозу. Ради своих детей я сделаю все, что угодно, я буду защищать их любыми способами. А этот малыш… если его мать сдержит слово, то кто знает? Постараюсь стать для него и наставницей, и хранительницей, а мать по определению не заменит никто и никогда.

Князь передал мальчика матери и высоко поднял наши сомкнутые руки, а потом, глядя мне в глаза, сказал так, что услышали все:

- Люблю тебя, княгиня моя - больше жизни люблю. Народ Славии! Приветствуйте мудрую женщину, женщину-мать, нашу Хранительницу!

Мы постояли еще минуту, слушая восторженный рев толпы и глядя, как уходит Лиина. Потом Старх обнял меня за плечи и развернул ко входу. Я была рада этому, хотелось отдохнуть от этой патетики, помпезности, криков, шума. И стало любопытно…

- Скажи, если твои сыновья воспитываются здесь, то и обучаются тоже? Значит, это школа - понятно, там учатся и другие дети… членов совета, кого-то еще? А какие предметы им преподаются?

Но он остановил меня: - Подожди… подожди немного. Я слишком сильно чувствую сейчас, чтобы говорить об этом.

Поднял меня на руки и понес в наши покои – наверное, я шла недостаточно быстро. Войдя туда, прикрыл за собой дверь и сел со мной на руках в кресло, опять слишком сильно прижимая меня к своей груди.

- Жена… я не знал – можно ли любить сильнее, чем уже люблю тебя. Знаю теперь – можно. Это больше, Даша, это что-то неизмеримо большее, чем просто человеческая любовь. Это целый мир внутри меня, и он не поддается…

- Не поддается – и не надо, - хихикнула я, - что ты так расчувствовался? Старх, мне хватило там всего этого. А о тебе я и так все знаю, можешь ничего не говорить. Знаю, потому что чувствую так же. Ты не переживай так - уже все хорошо, я не расстроилась и вообще паниковала зря. Действительно – ничего страшного. Подумай о другом – ее научили, готовили, возможно, даже заставили. Это не ее решение, как бы она ни обижалась на тебя – видно же было, что безумно боялась, но делала то, что велели. На твоем месте я устроила бы к ним своего человека - осторожно, чтобы о нем не знали. И за правильным воспитанием ребенка присмотрит и за всем змеиным гнездом заодно.

Он задумчиво смотрел на меня, а я слышала, как успокаивается его сердце, перестав колотить набатом в груди. Чувствовала, как из мышц уходит страшное напряжение. Видела, как разглаживается складочка между бровями. Он страшно перенервничал, боясь, что то, что устроила Лиина, как-то навредит мне и ребенку, казнил себя за то, что настоял на моем участии в обряде.

Радость от того, что я с честью вышла из непростой ситуации была слишком большой, облегчение – огромным. Действительно – это и должно было вызвать всплеск эмоций такой силы. Я продолжала анализировать его состояние, как психолог – никуда уже от этого не деться. И в свою очередь, беспокоясь о нем, старалась отвлечь и успокоить. Мне это удалось, я продолжала: