Ты всё равно бы не справилась!

Глава 1. Чужим голосом

За полгода я научилась жить так, чтобы со мной ничего не случалось.

Я не ходила туда, где было слишком громко. Не оставалась в помещениях, из которых нельзя быстро выйти. Не пила кофе после четырёх, не смотрела тяжёлые фильмы перед сном и никогда не садилась в середину ряда. В университетской аудитории я выбирала место возле двери. В автобусе — у окна, но только если рядом оставался свободный проход. В магазине заранее представляла, что куплю, чтобы не задерживаться среди яркого света, чужих голосов и тележек, которые обязательно вставали поперёк дороги именно тогда, когда мне начинало не хватать воздуха.

Моя жизнь стала удобной.

Маленькой, тихой и такой безопасной, что иногда в ней хотелось кричать.

В тот вечер я сидела на полу своей комнаты, привалившись спиной к кровати, и в шестой раз пыталась записать один и тот же припев. На экране ноутбука дрожала звуковая дорожка. В наушниках шипел мой вдох, потом звучали три слова, а на четвёртом голос снова ломался.

Я остановила запись и стянула наушники.

— Великолепно, — сказала я пустой комнате. — Ещё немного, и меня пригласят озвучивать умирающих чаек.

На подоконнике завибрировал телефон.

Илья: Ты ела?

Я посмотрела на часы. Половина восьмого.

Я: Конечно.

Три точки появились почти сразу.

Илья: Что?

Я могла написать про пасту, салат или хотя бы бутерброд. Вместо этого посмотрела на открытую пачку печенья возле ноутбука.

Я: Печенье.

Телефон зазвонил.

— Это не еда, — сказал Илья вместо приветствия.

На заднем плане кто-то ударил по барабанам. Послышался смех, короткий гитарный перебор, а потом голос, который я узнала раньше, чем успела запретить себе узнавать.

— Романов, ты с нами сегодня или жену контролируешь?

Даня.

Илья прикрыл микрофон ладонью, но слишком поздно.

— Я никого не контролирую, — ответил он кому-то, затем снова заговорил со мной: — Закажи нормальную еду. У тебя после сладкого на голодный желудок снова сердце колотиться начнёт.

— Оно вообще-то должно колотиться.

— Лера.

Он произнёс моё имя тем самым голосом, после которого спорить становилось стыдно. Не страшно и не бесполезно — именно стыдно. Будто я специально делала хуже единственному человеку, который продолжал обо мне заботиться.

Я закрыла на ноутбуке программу для записи.

— Закажу.

— И не острое.

— Илья, я однажды пережила том-ям.

— А потом полночи не спала.

— Потому что мы до трёх смотрели сериал.

— Потому что тебе было плохо.

Наверное, он помнил тот вечер лучше меня. Илья вообще помнил все случаи, когда мне было плохо. Иногда мне казалось, что в его голове существовал отдельный архив: яркий свет — плохо, кофе — плохо, толпа — плохо, незнакомое место — плохо, Лера без Ильи — особенно плохо.

— Хорошо, — сказала я. — Никакого острого.

Он выдохнул, будто мы только что решили что-то действительно важное.

— Мы сегодня закончим поздно. Не жди.

— А я и не собиралась.

— Завтра заеду перед парами.

— У меня первая только в одиннадцать.

— Значит, выспишься. И поешь при мне.

Я невольно улыбнулась.

Илья умел быть невыносимым так, что это почти всегда казалось нежностью. Наверное, потому что чаще всего нежностью и было.

Мы встречались с одиннадцатого класса. Пять лет — достаточно долго, чтобы человек перестал быть отдельной частью жизни и превратился в её устройство. Илья знал пароль от моего ноутбука, размер обуви, расписание пар и то, что перед сном я обязательно проверяю, закрыта ли входная дверь, хотя никогда не забывала её запереть. Он мог по одному сообщению понять, что я плакала, а по тому, как я ставлю чашку на стол, — что мне становится страшно.

Полгода назад он сидел со мной на полу тесной гримёрки, пока за дверью ведущий дважды объявлял наши имена. Я не могла подняться. Не могла вдохнуть. Не могла объяснить, почему пять минут назад была готова выйти на сцену, а теперь была уверена, что умру, если сделаю хотя бы шаг.

Илья отменил выступление. Отвёз меня домой. Лёг рядом поверх одеяла и держал за руку до самого утра.

Потом отменил ещё два концерта.

Потом перестал спрашивать, готова ли я вернуться.

— У вас концерт в субботу? — спросила я, хотя знала ответ.

В группе «Пока горит» всю неделю выкладывали афиши. Чёрный фон, красные буквы, фотографии ребят под сценическим светом. Илья стоял с краю, с гитарой, и смотрел куда-то мимо камеры. Он уверял, что не вошёл в постоянный состав, просто помогает им подготовить несколько новых песен.

Сначала это означало одну репетицию.

Потом две.

Потом он начал проводить в студии почти каждый вечер.

— Да, в «Бункере», — ответил он. — Я хотел как раз сказать. Только ты не приходи, ладно?

Я уже знала, что он это скажет. Всё равно внутри что-то неприятно сжалось.

— Почему?

На другом конце повисла короткая пауза. Илья, наверное, выбирал слова, чтобы не обидеть меня. Он всегда выбирал.

— Ты была там. Помнишь, какой зал? Низкий потолок, свет прямо в лицо, народу набьют в два раза больше нормы. Будет душно.

— Сейчас ноябрь.

— Там и зимой душно.

— Я могу встать возле выхода.

— Лер, зачем?