Ты всё равно станешь моей

12

Мира

Весь мир сужается до одной точки. Кровь отливает от лица, сердце то и дело пропускает живительные удары.

- Мир, - кто-то тянет меня за рукав форменной рубашки. - Иди давай... Роман Владимирович зовёт тебя.

Перевожу взгляд и вижу взлонованное лицо кудрявой и круглолицей Нади. Она коротким кивком указывает мне на высокомерно смеряющего меня взглядом Ермолова - мажора, блещущего своей красотой, богатством и влиятельностью. Он разворачивается и уверенно направляется к двери своего кабинета, который находится прямо за баром.

Жмурюсь и силой сжимаю зубы: теперь бедная нищебродка Мира, попавшая в немилость этого самодольного козла, будет огребать по полной.

Придется смириться - мне нельзя терять эту работу.

Выхожу из бара и понуро топаю к кабинету Ермолова.
Захожу туда, закрываю за собой дверь. Делаю всё медленно, едва слышно.
Каждый шаг даётся мне с большим трудом.

Мельком оглядываюсь в кабинете: большой стол с новороченным компьютером, картотека в стильных шкафчиках. У окна диванчик и журнальный стол...
В помещении царит полутьма: горит лишь одна настольная лампа, и этого света кажется невероятно мало.

Рома стоит ко мне спиной. Он все ещё в пальто.
Бросаю на него взгляд и неосознанно сжимаюсь: он такой высокий, статный, в глаза то и дело бросаются дорогие детали его стильного образа.
Делаю вдох и до боли прикусываю губу: и этот аромат его одеколона приятный, вызывающий острую тревогу - он сводит меня с ума.

Ермолов сводит меня с ума.

Врезать бы ему....

- Подойди, - зовёт он.

- Зачем?

- Я сказал: подойди.

- Если я теперь твоя подчиненная, это не значит, что со мной можно разговаривать, как с рабой.

- А тебе это нужно - быть моей подчиненной? Так нужна эта работа? - Ермолов резко поворачивается ко мне, и я вздрагиваю.

Чуть склонив голову, он медленно ведёт по мне пристальным взглядом.

- Думаешь, что если нужна, то тебе всё можно? - почти с отчаянием спрашиваю я.

Ермолов вскидывает брови.

- Что "всё"? - С насмешкой звенящей в голосе, спрашивает он.

Отвожу взгляд.

- Не знаю. - Радуюсь полутьме скрывающей краску на моём лице. - Мало ли что там в твоей голове...

- Ты много мнишь о себе, - фыркает Ермолов, он снимает пальто и ловко бросает на вешалку. - Думаешь, настолько привлекательная, что я на тебя могу запасть? Реально?

- Лучше скажи, зачем ты докапываешься до меня?! - рычу я, к своему ужасу ощущая, как сильно меня обжигает неисстовая обида. - В конце концов, что такого тогда произошло? Я не должна была отказываться от испорченного заказа или что?

- Слишком нагло бросаешься претензиями, - усмехается Ермолов. - Это был не отказ, а наезд. Там не было никакого уважения к обслуживающему персоналу. Поунижать захотелось тех, кто тебе должен?

- Что ты несёшь?! - пытаюсь скрыть удивление, но получается плохо. - Ты на себя посмотри - от твоего высокомерия просто тошнит!

Ермолов складывает руки на груди, и сквозь тонкую ткань его рубашки становятся отчетливо видно витиеватывые узоры татуровок на рельефных предплечьях.

- Поэтому ты меня и бесишь, Одинцова, - цедит он. - Именно потому что такие недалекие выскочки-нищебродки как ты, слишком много себе позволяют. Выпендриваешься много и некрасиво, а за кулисами строишь из себя паиньку. Терпеть не могу таких. А теперь ещё...

У Ермолова вдруг меняется выражение лица. Он мрачнеет, прищуривается. И...вдруг решительно направляется ко мне. Только и успеваю сделать шаг назад, но упираюсь в дверное полотно.
Затравленно прижимаюсь к нему, не сводя с приблизившегося Ромы взгляда.

Он теперь нависает надо мной скалой.
Замечаю, как с презрением сжимаются его губы, как в глазах сильнее начинает искрить раздражение.

- Теперь ещё и путаешься у меня под ногами.

Внутри всё трепещет, ноет... от страха и от чего-то тягучего.
Понимаю, что не могу на него смотреть на него слишком долго - от чего-то внутри всё сводит.
Чувствую, как краска начинает заливать лицо, и отвожу взгляд.
Проклятье! Да что со мной такое?!
Почему меня начинает вести от одного взгляда на этого ублюдка?!

А потом Ермолов склоняется ко мне и, опаляя горячим дыханием, говорит то, от чего у меня сердце сжимается:

- Уйдёшь сама или вышвырнуть тебя?

У меня перехватывает горло, но я не даю себе раскиснуть.

- Нет, постой... Мне нужна эта работа, - честно признаюсь я. - Очень нужна.

- Если сюда устроилась, другую точно сможешь найти, - резко отстраняясь, буднично говорит Ермолов и направляется к своему рабочему столу. - Мне не нужна бесячая заноза, которая будет маячить перед глазами.

- Другая не подойдёт. - Мой голос дрожит, а на глаза уже наворачиваются слёзы. - Там слишком маленькие зарплаты и почти невозможно совмещать с учебой, а тут - совсем другое дело. Прошу, давай договоримся. Мне сейчас очень нужны деньги...

- Ах вот оно что, - фыркает Рома, кажется, лишь получая удовольствие от того, как мне приходится унижаться. - У нищебродки деньги на кофеёк закончились.

Молчу. Сжав губы, сжав ладони в кулаки. Молчу, держась изо всех сил.

- Как там, кстати, твоя дешманская рубашка? - Ермолов продолжает обливать меня помоями. - Пережила химчистку? Или денег не хватило? А то Маринка интересовалась.

Скрипнув зубами, прожигаю Ермолова лютым взглядом.
Как же хочется броситься и врезать ему!

- Ненавижу тебя! - вылетает у меня прежде, чем я успеваю себя проконтролировать.

- Это вазимно, Одинцова, - усмехается Рома. - И мой тебе совет: хочешь спокойной жизни - сваливай с этой работы побыстрее, а если уж она тебе так нужна - приготовься прыгаться на задних лапках и молча выслушивать разные "любезности".

Обжигает желанием послать его к черту, плюнуть на всё и уволиться, но останавливаю себя.

Вдох-выдох. Нет, Мира. Надо стоять на своём до последнего. Уволиться всегда успею.