Ты выбрал меня случайно

Глава 3

Вторая неделя в доме Виктора Грея началась с крика.

Я проснулась от звука бьющегося стекла и мужского голоса, искажённого яростью. Часы показывали три ночи. За окном — темнота, в доме — тишина, нарушаемая только приглушёнными звуками из кабинета Виктора.

Я лежала, вслушиваясь. Ещё один удар, звон осколков, потом — тишина. Долгая, тревожная тишина.

Здравый смысл велел остаться в постели. Не моё дело, что там творит мой муж-психопат посреди ночи. Но любопытство оказалось сильнее.

Накинула халат и тихо спустилась вниз. Свет из-под двери кабинета — тонкая полоска в темноте коридора. Я подкралась ближе, прислушалась. Тихо. Слишком тихо.

Толкнула дверь.

Кабинет выглядел как после урагана. Разбитый графин валялся у стены, виски растекалось по паркету. Документы разбросаны, кресло опрокинуто. И посреди этого хаоса — Виктор.

Он сидел на полу, прислонившись спиной к столу. Голова запрокинута, глаза закрыты. Правая рука кровоточила — видимо, задел осколки.

— Уйди, — сказал он, не открывая глаз.

— Ты поранился.

— Я сказал уйди.

Но я уже шла к нему, обходя осколки. Села рядом на корточки, взяла его руку. Порез был неглубокий, но длинный — через всю ладонь.

— Нужно обработать.

— Алина. — Он наконец открыл глаза. Пустые, потухшие. — Уйди, пока я не сделал что-то, о чём мы оба пожалеем.

— Аптечка где?

Он смотрел на меня долго, будто не понимая, кто я и что делаю в его кабинете. Потом кивнул на шкаф:

— Нижняя полка.

Я нашла аптечку — разумеется, профессиональную, как в частной клинике. Вернулась к нему, села прямо на пол в своём дурацком шёлковом халате.

— Дай руку.

— Я сам.

— Дай. Мне. Руку.

Удивительно, но он подчинился. Протянул окровавленную ладонь, позволил обработать перекисью, наложить стерильную повязку. Всё это время молчал, только морщился, когда антисептик щипал рану.

— Что случилось? — спросила я, заклеивая повязку пластырем.

— Это не твоё дело.

— Ты разнёс кабинет в три часа утра. Думаю, как твоя жена, я имею право знать.

— Жена. — Он усмехнулся горько. — Ты не жена. Ты... даже не знаю, кто ты.

От него несло виски аж за метр. Сколько он выпил до того, как разбить графин?

— Сегодня день рождения Данилы, — вдруг сказал он. — Должно было быть... Ему исполнилось бы двадцать пять.

Ах вот оно что. День рождения мёртвого брата. Я отпустила его руку, но не ушла. Осталась сидеть рядом на холодном полу.

— Каким он был?

Виктор посмотрел на меня с удивлением.

— Зачем тебе?

— Просто интересно.

Мужчина откинул голову назад, уставился в потолок.

— Идиотом был. Добрым, наивным идиотом. Верил, что в нашем бизнесе можно играть по правилам. Что если ты честен с людьми, они будут честны с тобой. — Пауза. — Я пытался объяснить. Говорил, что мир не работает так. Что доброта — это слабость, которой пользуются враги. Но он не слушал.

— Может, он был прав.

— Прав? — Виктор рассмеялся. Страшный звук. — Он умер в двадцать четыре года. Какая к чёрту правота?

Мы сидели в тишине. Я разглядывала разгромленный кабинет, он — свои руки. Перевязанную и здоровую. На здоровой — шрам через костяшки.

— Он любил музыку, — вдруг продолжил Виктор. — Классику. Ходил на все концерты в филармонии. Тащил меня с собой, хотя я засыпал на втором такте. Говорил, что когда-нибудь я пойму. Что Бах — это математика души, а Моцарт — её полёт.

В его голосе появилось что-то новое. Не злость, не холод. Боль… Всепоглощающая боль.

— У него был талант?

— Не знаю. Не успел проверить. — Виктор закрыл глаза. — После похорон я нашёл в его комнате ноты. Сочинял что-то. Сонату для скрипки. Не закончил.

— Ты сохранил их?

— Сжёг. — Он сказал это буднично, но я видела, как дрогнули его пальцы. — Вместе со всем остальным.

Я не знала, что сказать. Утешать его? Человека, который держит меня здесь как пленницу? Но сидеть молча тоже было невыносимо.

— Мой отец тоже любил музыку, — сказала я наконец. — Джаз. Ставил пластинки по вечерам, когда думал, что мы с Димкой спим. Армстронг, Фицджеральд, Дэвис. Мама ругалась, что соседи жалуются. А он говорил — пусть приобщаются к прекрасному.

— Твой отец — убийца.

— Я знаю. — Хотя всё ещё не могла в это поверить. — Но он также человек, который научил меня кататься на велосипеде. Который читал сказки с разными голосами. Который... — Голос дрогнул. — Неважно.

— Договаривай. Раз уж уже начала.

— Который сказал мне на восемнадцатилетие, что я могу быть кем угодно. Что мир открыт для меня. — Я усмехнулась. — Иронично, правда? Учитывая, где я сейчас.

Виктор повернулся ко мне. В полумраке кабинета его лицо казалось другим. Усталым. Человеческим.

— Почему ты здесь? Почему не в своей комнате, подальше от меня, от монстра?

— Не знаю.

— Врёшь.

— Хорошо. Потому что... — Я подбирала слова. — Потому что три часа ночи — это время, когда монстры становятся людьми. Когда маски спадают. И может, я хотела увидеть, кто ты без маски.

— И кто я?

— Одинокий человек, который скучает по брату.

Он смотрел на меня так странно. Будто видел впервые. Потом поднялся, пошатнувшись. Я вскочила, поддержала под локоть.

— Я в порядке.

— Конечно. Все пьяные так говорят.

— Я не пьяный. — Он вырвался из моих рук, но тут же схватился за стол. — Ладно. Немного пьяный.

— Пошли. Помогу тебе дойти до спальни.

— Не нужно.

— Виктор. — Я встала перед ним, заглянула в глаза. — Хватит. Просто... хватит на сегодня быть гордым засранцем. Дай помочь.

Он моргнул. Потом кивнул — едва заметно.

Идти пришлось медленно. Он был тяжёлым, и алкоголь сделал своё дело. На лестнице споткнулся, чуть не утянув меня за собой.

— Осторожнее!

— Прости.

Я замерла. Виктор Грей извинился. Передо мной. Это что-то новенькое… Похоже конец света близок. Наверное, сейчас, на землю упадёт астероид.