Ты - задира

С тобой спокойнее

     Паша открыл глаза и стал тереть красные щёки руками. Я положила обе руки ему на живот и вдавила в койку, потому что он яро пытался встать.
      — Куда собрался? Тише, тише, — нужно было как-то дать понять, что всё в порядке. — Ты у медсестры. Ты потерял сознание.
      Он смотрел всё ещё затуманенным взглядом, как будто невидимая пелена продолжала накрывать глаза. Готова поспорить, Паша видел не меня, а мутное большое пятно, сидящее рядом и непроизвольно гладящее его руку.
      — Какого чёрта я без рубашки?
      — У тебя сильно повысилось давление и медсестра сказала, что нужно на всякий случай снять её.
      Медсестра выглянула из-за угла и улыбнулась. «Милая старушка», — подумала я и улыбнулась ей в ответ.
      — Да, парень, давление подскочило под сто шестьдесят. Нужно смерить его сейчас. Я назначу препараты и обязательно сегодня вечером снова померий давление! Если будет высокое, то прими то, что сейчас выпишу. Скажи родителям, чтобы купили их немедленно. Понял меня?
      — Ладно.
      — Часто у тебя такая потеря сознания на фоне давления? — спросила она, затягивая манжету на руке Смирнова.
      Нажала на кнопку, послышалась лёгкое гудение.
      — Впервые, — ответил он, сяди ровно и не двигаясь.
      Старушка посмотрела на показания и кивнула. «Так, ну, вроде все нормально», — сразу подумала я.
      — Хорошо. Одевайся и можешь идти домой. Посмотри на меня, — медсестра оглядела его лицо и поморщилась, — ты такой помятый. Спишь ночами?
      — Нет. Наверное, о том, чем я занимаюсь ночами, вам не обязательно знать.
      Я глянула на него и закатила глаза. «Вот же, точно зануда занудная», — пронеслось в голове. Смирнов стал одеваться — быстро застегнул рубашку, заправил цепочку под воротник. Я вышла из кабинета первая, не дожидаясь его. Наверное, даже демонстративно. Ведь несколько минут назад мы поссорились, а потом он потерял сознание и я потащила его в медпункт. Но мы не мирились.
      «И какой ему теперь футбол? Теперь-то точно не будет играть. Иначе здоровье полетит», — подумала я, выйдя из кабинета. Хотя Смирнов не выглядел тем, кто не имеет никакого отношения к спорту. Он был в приятной глазу форме и до этого момента я вообще думала, что такая штука, как потеря сознания ему не знакома.
      — Эй, ну, подожди, — Паша догнал и поравнялся со мной, — остановись же, ну, — я старалась делать вид, что не вижу его, и тогда он встал впереди и преградил дорогу.
      — Уйди.
      — Ты такая же гордая, как… — замолчал посреди фразы.
      — Кто?
      — Не важно. Просто выслушай.
      — Даю минуту.
      — Я не хотел, чтобы так вышло, просто ты многого не знаешь.
      — Так скажи, чего я не знаю такого!
      — Я не могу сказать этого. Вернее могу, но… — я впервые видела его таким нерешительным и… мягким? — Мне многое мешает.
      — Ладно, если не хочешь на чистоту, то дай дорогу, я и так уже всё пропустила из-за тебя.
      — Нет, — Паша схватил за руку, — нет, стой. Я не хочу впутывать тебя в мои проблемы. Тебе незачем об этом знать.
      Я выдохнула. Конечно, он не был обязан что-либо мне рассказывать. Но знать, что не всем людям на него плевать — должен.
      — Ты так и не ответил, уйдёшь ли ты из школы или нет?
      — А что, хочешь, чтобы я слинял поскорее?
      Ну, вот, этим вопросом точно в расплох застал. Я смутилась и хотела поправить лямку рюкзака, как поняла, что его нет. Паша смотрел на меня, не отрывая взгляда и настойчиво ждал ответа. Продолжала молча стоять, уставившись в пол. «Наверное, — подумала я, — нам обоим стоит уже снять маски».
      Мы учились столько лет вместе и ничего толком друг о друге не знали. Кроме того, кто за какой партой сидит. Это максимум. Я даже не знала, когда у него день рождения. Зимой? Осенью? Он козерог или скорпион? Любит Пушкина или Лермонтова? Слушает рок или рэп? А его любимый цвет? Чёрный, который он так любит в одежде, или жёлтый? Казалось, за такое время можно узнать всё и даже больше. Но не тогда, когда всё ваше общения сводится к оскорблениям друг друга.
      — Пустишь? — спросила я, делая шаг в сторону.
      — Ты не ответила, — Паша, точно зеркало, шагнул за мной.
      Я с театральной злостью посмотрела в его глаза. Он был красивым, несмотря на синюшность под ними и взлохмаченные волосы. Румяные щёки освежали лицо, наполняли жизнью. Губы казались меньше, чем на самом деле — он слегка напряг их и отвёл взгляд в сторону первый.
      — Я не желаю тебе плохого. Вот и всё. Тем более, я уже говорила об этом. Видимо, ты о-очень внимательно слушал.
      — Ладно, ответ принимается, хотя он не совсем меня устраивает, — засмеялся Смирнов.
      — Ты самый ужасный высокомерный засранец, — я не могла сдержать улыбки от чувства, как будто этот разговор что-то изменил в наших отношениях. — Так ты будешь играть или нет? Что мне сказать Васе?
      — Буду. У нас всё получится. Мы покажем им, кто здесь настоящие папочки!
      — Ты так говоришь, как будто всю жизнь занимался футболом…
      — Почти. Был на одной тренировке, но потом кое-что произошло, и я ушёл.
      «Я догадываюсь, что. Опять с кем-то поругался. Не удивлюсь, если с тренером, и тот его потом и выгнал». Я не понимала, как он будет играть с таким давлением, но говорить что-то на эту тему не стала — хватит с меня заботы, перебьётся.
      Мы разошлись — он домой, а я на урок. Вернее, я пошла торчать под дверью. Заявиться под конец было бы как-то странно. А через пять минут Василиса вышла из кабинета с моим рюкзаком в руках.
      — Чёрт возьми, почему так долго?
      — Произошло кучу всего, Вась.
      Я рассказала ей всё до мельчайших деталей.
      — Видишь! План по налаживанию отношений со Смирновым работает!
      — У нас был план? — воскликнула я. — Какой ещё план?
      — Ну, гипотетически, был, просто мы его не озвучивали. Тебе же всё ещё хочется, чтобы он был рядом, так? Вот мы и двигаемся в нужном направлении. Послезавтра будет тренировка на стадионе, приходи.
      — Слушай, эм… Он не умеет играть. Время научить есть?
      — Со мной-то он всему научится!
      Вот та искренняя уверенность, к которой я хотела стремиться. Никогда не подавать виду, что мне тяжело или я чего-то боюсь. Я должна быть той, которой чужда слабость.
      Саша подошёл к нашему столу и протянул значок с надписью «big girls cry». Видимо, он каким-то образом отцепился от рюкзака, когда Вася передавала его.
      — Это твой, кажется?
      — Да, спасибо.
      — Что ж, как говорил Аристотель: «В чем смысл жизни? Служить другим и делать добро», — на этой фразе он улыбнулся и поспешно ушёл.
      Я и Василиса переглянулись. Она не выдержала и засмеялась — открыто, громко, звонко.
      — Какого умника строит! — сквозь смех говорила Вася. — На каком сайте он откопал эти цитатки?
      — Наверное, на «каксостроитьизсебяделовоготочкаком». Или «фразыдляэффектногоокончанияразговораточкару».