Ты - задира

Боюсь себя

Я сидела на лавочке перед подъездом. «Чёрт, наверное, это так глупо выглядит… Ладно, Карина, ты просто пришла узнать как дела, успокойся». Я пыталась не паниковать, но ладони сами потели от накатывающих нервов. Уйти и забыть? Ну, я не хотела снова останавливаться на полпути. «А вдруг всё пройдёт хорошо?», — подумала я, и увидела, как из подъезда вышел немолодой мужчина. Сразу побежала к нему и спросила, в какой квартире Смирновы.
      Подъездная дверь хлопнула. «А если прогонит? А если он болеет, и я тут пришла? Хватит, всё, просто поднимайся и иди», — заставляла себя. Это было трудно — ноги постепенно становились ватными, желудок скрутило, появились неприятные ощущения во рту, точно пересохло горло. Я была так неуверенна, что с ним всё в порядке. Но хотелось верить.
      — Вроде она, — шепнула себе под нос, остановившись перед дверью.
      Приготовилась стучать и сдалась. Тяжело пересилить. Или набраться смелости, которой у меня нет. «Аппетит приходит во время еды», — подумала я и тихо-тихо постучала. Встала так, чтобы в глазок ничего не было видно. Прошло десять утомительных секунд. Пятнадцать мучительных. Двадцать разрывающих мой и без того страдающий от нервов желудок. Услышала шаги. «Кажется, он идёт сюда…», — подумала я и потопталась на месте.
      Дверь с размаха открылась и чуть не дала мне по носу. Через секунду я увидела его лицо — помятое, сонное. Волосы взлохмачены. Из одежды какая-то потрёпанная майка и чёрные спортивки. Паша пошатнулся назад и протёр глаза.
      — Так… — прошептал он, хлопая ресницами. — Не понял.
      — Эм, привет, — румянец не заставил себя долго ждать.
      И правда, как только я его увидела, нервозность вдруг прошла сама собой.
      — Что хотела? Провести воспитательную беседу?
      — Ты можешь хоть полчаса не быть идиотом? — попыталась улыбнуться. — Тебя не было в школе, и… меня послали дать тебе переписать классную по геометрии, — протараторила я и потянулась к рюкзаку.
      Смирнов засмеялся и сжал ручку, слегка оперевшись на дверь.
      — Врать ты не умеешь, — сказал он, не прекращая смеяться. — Ладно, можешь отдать свою домашку, — показал в воздухе кавычки, — здесь, не обязательно стоять на пороге.
      Я медленно шагнула в квартиру. «Вроде, ничего необычного». И правда, ничего необычного — классические обои, классический линолеум, две комнаты, одна из них явно принадлежавшая родителям. «Они дома, наверное…», — испугалась я, но виду не подала.
      Я не знала, что сказать. Спросить, как дела? Опять? Такой глупый вопрос. По лицу Паши уже можно было увидеть всё — дела не в порядке.
      — Так… почему тебя сегодня не было?
      — Заболел, — отрезал он и отвернулся в сторону, сложив руки на груди.
      «Закрывается. Как типично».
      — Ты не очень гостеприимный, — «а я откуда-то неожиданно набралась смелости! Видимо, мне только кажется, что я трусиха».
      — А что я должен, пасть к твоим ногам, принести тапочки, налить чашечку чая? — Смирнов улыбнулся.
      — Для начала можно просто чай, а потом посмотрим.
      Он махнул рукой и поплёлся вперёд, видимо, в комнату. Я прислушалась и поняла, что от него пахнет какими-то неизвестными пряностями, более приятный запах, чем цитрусы. Напоминал ель.
      Я прошла за ним почти сразу. «Чёрный цвет везде», — сразу пронеслось в голове, как только зашла в комнату. Взгляд опустился вниз, в открытый ящик. Там лежала коробочка таблеток, что-то начинающееся на «Р», но прочитать не успела. «Наверное, от его простуды или давления, а то как-то часто он болеть стал», — подумала я, и Паша сразу закрыл ящик и покосился на меня. Он явно чего-то боялся.
      Взгляд упал на красивый компьютер и светящуюся фиолетовым цветом клавиатуру. Я сразу подошла к ней и провела пальцами по клавишам.
      — Вау, красивая… Играешь?
      — Иногда.
      Я заметила, что он врёт. По крайней мере, почувствовала. Будет человек, который редко играет, покупать светящуюся клавиатуру? И такой огромный монитор? Ни за что не поверила бы.
      — Слушай, ты ведь не ушёл из команды?
      — Не знаю, — он сел на кровать, а я на стул за столом.
      — Не знаешь? Ты ведь подставишь их. И тебя точно попрут.
      — Мне всё равно. Пусть попрут. Скорее, я сам уйду.
      — Это необдуманное решение. Тебе стоит успокоиться.
      Его глаза вдруг загорелись, и он вскочил с кровати.
      — Успокоиться? Успокоиться? — снова неприятный смех. — Что ты вообще об этом знаешь?
      — Я…
      — Ты. Требуешь чтобы я успокоился. Какого хрена ты вообще что-то требуешь? Ты хотела, чтобы я отстал от тебя. Я отстал. В чём проблема? Всё, ариведерчи. Вали на все четыре стороны!
      Смирнов как будто схватил меня за голову и вдавил в стену. «Это нормальное поведение нормального человека?», — подумала я, вставая со стула. Паша опустил взгляд в пол и обессиленно плюхнулся на кровать.
      — Боже, — он закрыл лицо руками, — прости. Я сказал, не подумав.
      — Ты идиот. Что с тобой не так, блин? Ты сначала напрашиваешься провожать, потом пускаешь в свой дом, а потом орёшь на меня.
      Паша подошёл ко мне и взял за локоть. Пытался приблизить к себе, но я твёрдо стояла на ногах, сопротивляясь.
      — Прости. Я не ведаю, что говорю. Язык точно впереди мыслей.
      — Да нет, я всё понимаю. Извини, я зря потревожила, и мне пора. Да. На все четыре стороны.
      Всё опустилось. Голова поникла, энтузиазм пропал. Снова какая-то обида и неприятие к нему. Снова мы откатились на несколько шагов назад. Казалось, уже ничего и никогда не будет в порядке. Я освободилась из лёгкой хватки Смирнова и направилась к выходу. Он побежал за мной.
      — Останься, пожалуйста. Я же извинился. Ты сама знаешь, что я другого мнения о тебе. Отключи уже чёртову гордость и просто останься. А я попытаюсь не быть идиотом.
      Я боялась уйти и навсегда потерять шанс наладить отношения.
      — Нет.
      Даже для меня такой ответ показался неожиданным. Оно словно вылетел, не спросив разрешения. Паша раскрыл глаза и вдруг схватил за запястье, сжал его с такой силой, что косточки побелели. Уставился на меня, бегая по лицу туда-сюда, так судорожно и нервно. Я почувствовала, насколько напряжены его мышцы, потому что руки стали дёргаться, а на шее проступили вены и кости. Лицо покраснело, он стал жадно хватать воздух.
      Стало страшно за него. Это было что-то необъяснимое. Странная реакция, странные жесты, странная мимика. Стоило сказать что-нибудь, что он не хотел услышать, тут же взрывался.
      Даже раньше, в начале сентября, такого не случалось. Паша был поспокойнее. Мог что-то не замечать, что-то пропустить мимо ушей. Но тогда, я правда испугалась и за него, и за себя. «Надо его срочно успокаивать».
      — Тише, ну, — шёпотом наконец выдавила я, коснувшись ладонью чужого плеча. — Успокойся.
      Говорила так же медленно, как и гладила его по руке. «Неизвестно, что может сделать человек, который так на тебя смотрит», — подумала я и попыталась аккуратно освободиться. Но Смирнов был словно капкан — стоит пошевелиться и становится больнее.
      Я не знала, о чём он думал, но в одну секунду Паша сам меня выпустил и быстро отошёл на шаг. Тогда мысли стали куда-то уплывать. Пыталась не слушать их и следовать зову сердца: «Так правильнее».
      Шагнула навстречу. Паша сжал кулак и посмотрел в пол, немного пошатываясь. Задавать вопросы — не вариант. Нужно было как-то дать понять, что рядом со мной не нужно нервничать. Не даром же он сам признался, что со мной ему лучше. Хотя учитывая совсем недавние события, я начинала в этом сомневаться.
      — Возьми меня за руку и подыши глубоко, — я протянула Смирнову руку, и он исподлобья глянул на неё. — Я не кусаюсь. Или ты стал бояться меня? — пыталась разрядить обстановку шутками.
      — Не спеши, — снова сказала я, — медленнее, без рывков.
      Он не спеша взял мою ладонь в свою и опёрся на стенку, выдыхая. Я пошатнулась вместе с ним, совсем немного. Потопталась на месте, сильнее ухватившись за холодную руку Смирнова.
      — Спасибо, — шепнул он, продолжая держаться за руку. — Я проверял, кусаешься ли ты. — Паша улыбался, — так, оказывается, не наврала.
      — Ты как? Что это вообще было?
      — Ничего, — отмахнулся он и расцепил ладони.
      — Нет, знаешь, я не уйду. Я останусь здесь. И ты расскажешь, в чём твоя, блин, проблема! Тебя беспокоят панические атаки? Что?
      На последней фразе он искренно рассмеялся во весь голос. Почему-то меня это позабавило — смех заразителен.
      Так хотелось понять его и, может, помочь. Как я уже знала, чужие проблемы никому не нужны, бороться должен только ты сам. Но что-то мне подсказывало, что если бросить его одного, добром это не кончится. Лишь бы Смирнову нужна была моя поддержка. Только бы он не отказывался от неё по каким-то личным причинам, вполне мне понятным.
      — Мне кажется, я видела слишком много, и…
      — И что?
      — И ты обещал не быть идиотом, — Паша улыбнулся и кивнул. — Так вот, я видела слишком много, и ты мог бы рассказать мне, что происходит. Если ты переживаешь, что я буду с кем-то обсуждать это, поверь, нет. Я знаю, трудно просто взять и поверить, но попробуй. Я хочу помочь. Неужели ты этого не видишь?
      Он сложил руки на груди, опять закрываясь. Я настроилась на отрицательный ответ, когда Паша замотал головой вправо-влево.
      — Я не понимаю, зачем мне помогать? Посмотри, — раскинул руки в стороны, — со мной всё прекрасно!
      — Каждый разговор будет заходить в тупик, пока ты не снимешь маску.
      — Смотри-ка, какая ты умная… Маску с ними, говорит! Как я могу снять её перед человеком, которому не доверяю? Хочу… Но не доверяю. Послушай, давай просто забудем, что произошло, ладно? И ещё, когда увидишь меня где-то на улице или… не важно уже, — проходи мимо. Ты не кусаешься. А я кусаюсь. Очень больно. Так что… Лучше тебе, правда, идти.
      — Боже, — зашипела я, — ненавижу тебя, Смирнов. Ненавижу!
      Руки задрожали от злости, боль в груди пыталась отдавать в сердце. Я почувствовала себя глупо униженной. Я так хотела его ненавидеть, чтобы, правда, всегда проходить мимо и не смотреть на красивое, но угрюмое лицо. Чтобы на колкости отвечать такими же колкостями и потом не жалеть об этом. Чтобы не вспоминать его каждый вечер и не пытаться продумать план, как помочь, как поддержать, как понять. Чтобы из-за этого не бежать к Василисе и не просить советов. Просто взять и выкинуть из головы. И пусть разбирался бы с проблемами сам. И пусть бы они пожирали его с головой, в самое болото. И наплевать, что с ним будет, как и когда.
      Хлопнула дверью. Сняла ботинки и куртку. Закрылась в комнате и рухнула на кровать, лицом в подушку. Прижала её к щеке и сжала челюсть. «Нет, не буду плакать», — решила я и в глаза бросился рюкзак с тем самым значком «big girls cry». И тогда я подумала, что лучше бы он потерялся, но теперь-то точно нельзя было плакать. Я заскрипела зубами так, что стало больно. «Глупое напоминание, всё равно никогда ему не следую», — пронеслась мысль, заставившая меня вскочить с кровати и сорвать значок.
      Я быстрыми шагами прошла на кухню и с размаху бросила его в мусорное ведро. «Вот и всё. Больше не возвращайся». Протёрла глаза, умылась холодной водой. Ничего не хотелось. Телефон завибрировал на кровати, куда я его и кинула. Василиса.
      — Ну, как прошло, Карин?
      — Никак. К чёрту всё.
      — Как скажешь. Я могу приехать, если нужно.
      — Не нужно. Предлагаю забыть.
      — Что забыть?
      — Смирнова.
      Я услышала, как она улыбнулась.
      — Ты ведь понимаешь, что пока вы учитесь в одной школе, это невозможно?
      — Я попытаюсь. Ладно, давай я потом тебе всё расскажу… Сейчас я очень подавлена, и, наверное, займусь уроками. И спасибо, что позвонила.
      — Конечно, я не упрашиваю. До завтра?
      — До завтра.
      Голос подруги показался мне слишком грустным. Как будто она хотела услышать от меня что-то ещё. Что-то, что не будет касаться Смирнова.