Ты - задира

Якорь

Они обе остановились напротив и со странным выражением лица оглядели нас. Мама скрестила руки на груди. Вася скромно стояла у стенки, ожидая хоть какого-то начала разговора.
      — Карина, — начала мама, — ты что, хочешь, чтобы я извелась вся?
      Дальше всё было в таком сумбуре, что разобраться невозможно. Вася отчитывала меня и за себя и за маму одновременно, говорила, что трезвонила мне на мобильный, но трубку никто не брал и тогда она пришла сюда, в надежде увидеть меня спящей в кроватке. Тем самым, кстати, заставив маму нервничать. Она ведь думала, что я тусуюсь с Васей вместе.
      Я затолкала Смирнова в комнату, кинула лёд и приказала приложить к носу. Захлопнула дверь и прошла на кухню. Мама не переставала ругаться, и я её понимала. Она сидела за столом, что-то пила, возможно, успокоительное.
      — Ты видела, сколько времени? Первый час ночи! Ладно, если бы ты предупредила, позвонила, но нет! Ни звонка, ни сообщения. Вот мы и сидели, ждали, когда же придёт Карина. А Карина ещё и этого притащила! Когда вы подраться успели?
      — Мам, прости. Я, наверное, оставила телефон у подруги. У Риты. И мы не дрались, просто он упал и ударился носом. Вот…
      — Ты пила? — спросила она, привстав и принюхавшись.
      — Немного.
      — Ладно. Вась, спасибо, что пришла, потому что если бы я тут одна сидела и ждала, не знаю…
      Василиса улыбнулась и, схватив меня за локоть, увела в коридор.
      — Ну, и какого хрена он весь в крови? Ты наконец отхреначила его за всё, что он сделал? — она тихо засмеялась, но я тут же легко ударила Васю по плечу.
      Пришлось рассказать всё, как было. Я жутко хотела спать, сил не было, язык кое-как волочился.
      — Значит, не такой уж он и псих, — заключила подруга, надевая куртку. — Удачи. Иди, а то заждался уже, наверное.
      — Прости, что заставила волноваться.
      На прощание мы крепко обнялись. Такая ценная забота, куда без неё?
      И только зайдя в комнату, я окончательно стала понимать, что на кровати сидит Смирнов, закрыв глаза и, можно сказать, засыпая. Кровь остановилась, нос сильно опух, а рука со льдом так и оставалась прижатой к лицу.
      Я присела рядом, и Паша сразу раскрыл глаза и захлопал ресницами.
      — Ну, как нос?
      Он вдруг засмеялся и отложил его на тарелку, стоящую на столе, как раз специально из подо льда.
      — Чёрт, я уснул, да?
      — Да. Если бы не я, то нос был бы цел.
      Он изменился в лице, улыбка пропала. Провёл ладонью по шее, хотел проверить цепочку и внезапно понял, что теперь её нет.
      — Кто это был там? Ты кому-то задолжал?
      — Нет. Просто не понравился. Ну, пусть подавятся ей. И ты совсем не виновата, я ведь сам захотел прийти, никто насильно не тянул.
      Мне нравилось, когда Паша был таким спокойным, невозмутимым, когда сарказм запихивал подальше и переставал острить. Хотя, как я уже признавалась, мне нравились его шутки, но только тогда, когда были уместны.
      — Может, я спрошу глупость. Но почему ты не приходишь в школу?
      — Завтра приду. Забирать документы.
      Ладонь опустилась на чужую и крепко сжала. Он не противился, скорее поддавался.
      — В смысле?
      Паша отвернулся.
      — Не надо смотреть на меня такими глазами.
      — Какими? — спросила я.
      — Такими… удивлёнными.
      — Разумеется, я удивлена. Я расстроена.
      «Спокойно, Карина, может, он просто переходит в другую школу. Это не значит, что вы ещё не увидитесь», — я пыталась не нервничать и не показываться удивление слишком явно. Иногда нужно брать себя в руки.
      — Почему ты уходишь?
      — Тебе не понравится ответ, — тихо ответил Смирнов, всё ещё не смотря на меня.
      — Может, он мне не понравится, но я не собираюсь отворачиваться сразу, как только услышу его. Я вообще не собираюсь этого делать, не то что сразу.
      Всё ещё молчал. Его рука напряглась под моей. «Что же там такого страшного? — подумала я. — Не может же он быть убийцей или кем похуже?».
      — В общем, я уже достаточно долго борюсь с РПВ. Если ты не знаешь, это расстройство прерывистой вспыльчивости.
      Тут то всё встало на свои места. И каждая нелогичная агрессия, каждый необдуманный и странный поступок стал ясен. Смирнов смотрел на меня глазами, полными сожаления, усталости, в них не отражалось ни капли злости или гнева. Я заметила, что он был немного испуган, как будто переживал, что теперь стал открытой книгой передо мной.
      — Я думал, что смогу избавиться от этого самостоятельно. И не хотел, чтобы кто-то знал об этом. Особенно ты.
      — Ну, а сейчас я знаю, — улыбнулась, поддерживающе положа руку на колено, — и ничего не изменилось.
      — Поэтому я уезжаю к тёте, она живёт на море. Там буду проходить лечение, а потом поступлю в колледж.
      А это действительно грустно. Он уедет, забудет об этом городишке, обо мне. И больше никогда не вспомнит, разве что рассматривая фотографии в альбоме или в соцсетях. Неужели после того, как он сам рассказал мне обо всём, просто так перестанет общаться? И это одна из наших последних встреч?
      Я представляла, что такое РПВ, но не думала, что оно может быть ко мне настолько близко. Определённо, ему нужно лечиться и уезжать, но, чёрт, мой эгоизм так не хотел с этим мириться. Я понимала, что там будет спокойнее, не будет раздражающих факторов, которые в любой момент смогут вывести из себя. Новая жизнь, можно сказать. Но от мысли, что придётся расстаться, хотелось избавиться немедленно.
      — Прости, что вёл себя, как дебил, — он усмехнулся. — Но я бы никогда не ударил тебя. Приколы — это мой максимум.
      — Знаешь, иногда они были невероятно обидными, твои приколы! Особенно кличка «рыжуха». Самое мерзкое и противное.
      — Ну, честно говоря, у тебя очень красивые волосы, — он перевёл взгляд на них, — как у мамы. Но про это я расскажу как-нибудь в другой раз.
      — А он будет?
      — Ты грёбаная пессимистка, Карина! Есть куча способов связываться, например, видеозвонок. Вообще, было бы круто, если бы ты поехала со мной, потому что есть в тебе что-то успокаивающее. Ходячий антидепрессант какой-то.
      — Блин, да ты безнадёжный романтик, Смирнов!
      — Да, можешь считать это комплиментом.
      Он неловко придвинулся ближе, что так нетипично. Обычно это всегда отточенные, резкие и уверенные движения.
      — Придёшь проводить завтра вечером на вокзал? — тихо спросил Смирнов, с каждой секундой становясь ещё ближе.
      — Нет, конечно, не приду, — ответила я и слегка ударила его в грудь, засмеявшись.
      — Серьёзно?
      — Это был сарказм. Не только ты у нас юморист.
      Он наклонился неприлично близко, посмотрел на губы и, будто выделяя каждую букву, сказал:
      — Убогая шутка. У тебя были и лучше.
      Я поддалась вперёд, коснувшись чужих губ своими. Хоть на что-то набралась решимости. Паша прикрыл глаза, не дёрнувшись, точно ожидая этого момента. Я почувствовала, как его пальцы рисуют беспорядочные рисунки на спине, очерчивают позвоночник и приятно щекочут шею.
      Краска прилила к щекам, ладошки вспотели, по спине прошлись мурашки. Смирнов зарылся ладонью в волосы, провёл по ним от затылка до самых кончиков, немного оттягивая, до тех пор, пока не отстранился.
      — Знаешь, — произнёс он, всё ещё держа за волосы, — целуешься ты лучше, чем шутишь.
      Я громко засмеялась, позабыв о том, что в квартире мы не одни. Маме постучала перед тем, как зайти, но Паша всё равно, точно заяц, отскочил от меня на другой край кровати.
      Пришлось его выпроводить. Мама настояла, и я не хотела ссориться. На выходе Паша поцеловал меня в щёку так, как будто я его младшая сестра. Быстро вылетел из квартиры и крикнул короткое «пока».
      Всё было бы замечательно, если бы из-за этого злосчастного РПВ ему не пришлось уезжать. Рассказывать об этом маме? Решила, что не стоит. Она разволнуется, будет переживать, станет читать в интернете много ненужной фигни, из-за которой нервничать станет чаще.
      Ещё я пообещала завтра сходить к Рите и забрать телефон.
      Закрыла глаза, накрылась одеялом, уснуть не получалось. Я всю ночь думала, ворочалась, вспоминала. Сон пришёл только под утро, как раз, когда нужно было вставать в школу.