Ты - задира

Задира

Don't forget about me,

Even when I doubt you,

I'm no good without you

\\

Не забывай обо мне,

Даже когда я сомневаюсь в тебе,

Без тебя мне плохо, плохо, плохо.

Я проснулась. Ещё один день, когда я пойду в школу, вернусь обратно, сделаю домашнюю работу, пару бытовых дел и лягу спать. Близятся новогодние каникулы.

Сегодня тридцатое декабря. Я взглянула на окно, на котором уже красовались милые узоры. Подошла ближе, разглядывая большие и маленькие, казалось, снежинки, которые мороз искусно нарисовал за ночь. «Красота», — подумала я и пошла включать свет, потому что одних гирлянд, висящих над кроватью, было недостаточно.

Нечего любоваться, и так опаздывала как всегда.

Уже конец декабря. Близится Новый год. Праздновать буду как обычно — с мамой, с её подругами, а потом пойдём с Васей и компанией куда-нибудь на продолжение банкета. Как бы хотелось, чтобы Паша входил в эти планы.

Вчера, после почти двухнедельного молчания, я решила, что с ним либо что-то случилось, либо… он просто позабыл обо мне. И о том, что обещал звонить, писать, рассказывать, как проходит лечение. Раньше мы созванивались каждый день, часто ночь, могли часами разговаривать обо всём и ни о чём одновременно.

Признаться, я долго не могла к этому привыкнуть. Каждый разговор раскрывал Смирнова с новой стороны. Вот, даже сейчас я не могу перестать называть его по фамилии. Привычка. Дурацкая привычка, от которой сам Паша просил меня избавиться. Иначе я никогда не перестану быть рыжухой.

В последний наш разговор он сказал, что готовит для меня сюрприз, а потом куда-то испарился. Первые несколько дней я умирала от интриги, что же МНЕ мог приготовить Пашка Смирнов — главная задира моей жизни, главная зануда и злючка. Будь мы сейчас в начале осени, я бы подумала, что это очередная издёвка и закрыла глаза.

А теперь не могу. Теперь я не просто умираю от интриги, а уже погибаю от тоски. К чёрту сюрпризы, только выйди на связь, Смирнов, и скажи, что у тебя всё хорошо. Что ты не сорвался, не набил лицо прохожему за то, что он не так посмотрел, и не сел на горькие пятнадцать суток. Вот это будет сюрприз на Новый год.

— Карина! — это крикнула мама, снова без стука врываясь в комнату. — Опять опаздываешь!

— Мам, уже конец четверти… — я отмахнулась. — У всех уже одна нога в новом году.

Мама не стала отвечать. Она знала, что что-то происходит между мной и Смирновым, потому что случайно заглянула в телефон и увидела часть ночного диалога. Мы обсуждали какую-то фигню, я даже не помню что. Мама тогда покачала головой, усмехнулась и сделала вид, что ничего не видела.

Она в курсе, что Паша уехал и что мы долгое время не общались. Тут не надо быть гадалкой, чтобы понять. Просто достаточно посмотреть на моё лицо — угрюмое и пытающееся делать вид, что всё супер. Всё было в порядке, но не супер.

Я писала ему первые несколько дней, просила ответить на сообщения. Потом звонила, потом просила ответить на звонки. Паша даже не появлялся в сети. «Неужели реально закрыли на пятнадцать суток?», — начала уже думать я, когда и сегодняшним утром увидела, что от Смирнова ни ответа, ни привета.

В тот момент я решила, что, может, пора и забывать обо всём. А что? У него новая жизнь: там море, тётушка, там и поступать будет. Нашёл себе новых друзей. И не только друзей.

И с этой мыслью отправилась в школу. Сомнения непрерывно терзали даже по пути. Не хотелось, конечно, думать о том, что меня кинули, потому что я только-только стала разглядывать в нём человека. Своего человека, с которым мы даже немного похожи и с которым можно просто молчать, но вам будет комфортно. И я не преувеличивала.

«Ладно. Будь что будет, а там разберёмся», — подумала я и помазала Васе, заулыбавшись.

— Такая шапка у тебя смешная, — сразу сказала я вместо приветствия, слегка потрепав подругу по плечу.

— Отстань ты от шапки уже… Отличная шапка!

Шапка на самом деле была смешная — такая большая, высокая, почти лица не видно. Зимой Васька всегда куталась в огромные шарфы и не менее огромные шапки. Что за милейший человек?

— Рита сказала, что её брат уйдёт утром первого числа к своим. А мы можем к ней пойти. Я прихвачу Александра.

— А Александр в курсе, что ты его прихватишь?

— Ну, сейчас вот и спросишь у него.

Я обернулась и увидела, как Саша бежит к нам и боится, что мы зайдём в школу раньше.

— Чёрт, вы сговорились что ли оба носить такие смешные шапки? — я уже не могла сдержать смеха, потому что на Саше подобные громосткие головные уборы смотрелись ну очень нелепо. — Ты же наш мистер-стиль. Ну, Саш?..

— У мистера-стиля сегодня выходной. Ты ещё не видела мой жёлтый свитер, который мама связала!

Я посмотрела на Василису, которая явно была очарована Сашей — она не сводила с него глаз и кивала всему, что бы он ни говорил. «Первый раз вижу её такую уязвимую», — подумала я и решила прервать этот, казалось, непрерывный зрительный контакт.

— Васька сказала, тебя прихватит к Рите первого числа?

— Ну, да… А что ты так загадочно улыбаешься?

— Нет, ничего, — ответила я, не прекращая улыбаться, — пойдёмте уже, а то опоздаем.

Я молилась, чтобы ни Вася, ни дорогой Александр не спрашивали ничего, касаемо Смирнова. Что бы я сказала? «Ой, мы перестали общаться». И тогда бы воцарилось минутное молчание и взгляды в пол типа: «Блин, может, напишешь ещё раз?». Нет, лучше пусть не спрашивают.

Школа перед Новым годом принимала какой-то особенный вид: большая ёлка, ярко украшенная гирляндами, мишурой и кучей всяких глянцевых шариков совершенно разных цветов; на окнах бумажные снежинки — большие и маленькие, и даже ручки на дверях были обмотаны красной мишурой. Вроде такая обыденность, а праздничное настроение моментально создавалось. Даже учителя, которые, казалось бы, постоянно были угрюмые, злые, вмиг стали добрее.