Тяжело быть живым.

Глава 11. Неожиданное повышение.

Глава 11. Неожиданное повышение.

                Внезапно мой взгляд зацепился за нехорошее шевеление в лагере и вокруг него, засверкала сталь клинков, отражающаяся багровым блеском от сторожевых костров, а воины бежали кто, куда внося сумятицу и мешая отражению атаки. Приведя в боевую готовность свой десяток, я отправил Ракхеля с поручением разбудить нашего сотника, и спустя десять минут уже докладывал ему лично, а вся крепость ожила, будто растревоженный муравейник.

                 Наши волнения развеял посыльный, вскоре прискакавший в крепость. В посланнике я хоть и не сразу, но признал одного из адъютантов барона Экросса, его доспехи потеряли парадный блеск и были покрыты окровавленными разводами. Похоже, что он побывал в самой гуще событий происходящих в лагере. Проводив его к Римиону, я с его позволения тоже остался послушать, с чем же прибыл посланник.

- Сир Римион, барон Экросс просит вашей помощи в обороне лагеря, враг атакует небольшими отрядами, но повсюду, и уровень подготовки этих отрядов очень высок. Из-за их тактики мы не можем определить численность противника, и несем непрерывные потери.

                На несколько секунд после его просьбы повисло молчание, пару раз кинув на меня мимолетный взгляд, Римион произнес, - Мы вам поможем, но если потери будут большими, то нашей целью станет эвакуировать ваш обоз к нам в крепость, ну или хотя бы большую его часть, - поумерил он аппетиты. После повернулся ко мне и отдал приказ. – Дмитрий ты остаёшься за старшего в крепости, я забираю всех десятников, и семь десятков. – Видя, что я хочу возразить, он поднял руку, заставляя меня замолчать, и продолжил. – Мне понадобятся все опытные бойцы, ты во главе тридцати воинов и тридцати арбалетчиков останешься прикрывать лазарет и в случае нашего отступления поддержишь нас со стен.

Понимая, что возражения тут неуместны я просто кивнул и побежал забирать у лазарета десяток, который сейчас трудился там и как я и подозревал, оставался одним из трех временно подчиненных мне. Понимая ситуацию, граф Нальдар хоть и поморщившись, но отпустил трудящийся у него десяток рабочей силы из авантюристов. Во дворе тем временем происходили суматошные сборы, десятники, поднятые с постелей, бегали как ошпаренные, проверяя и перепроверяя снаряжение выступающих на помощь лагерю десятков, а у меня смотря на волнующиеся лица бойцов, всплыла мысль, сколько из них вернуться оттуда. Ведь на восемь десятков выступающих, всего десяток опытных бойцов, которые составляют костяк формирования. Несмотря на переполох, выступили быстро и главное, тихо, стараясь не привлекать внимания.

                  Особенно остались недовольны приказом Римиона десятники арбалетчиков, каждый из которых старше меня как минимум на десяток лет. Но выслушав мои приказы по их десяткам они только покивали, не найдя к чему придраться и чему можно возразить, просто разошлись выполнять их, тихо ворча себе под нос. Тем временем я, ещё раз проверив посты на стене, остался на одной из них и опершись на остаток того что когда-то называлось зубцом, продолжил всматриваться в темноту, в которой как огонек в ночи грозившей его поглотить трепыхался лагерь обеспечения. В волнении прошли два часа и вот первые новости, которые прибыли с несколькими подводами обоза. Вел его тот самый адъютант, только сейчас у него уже были порублены доспехи, и лицо заливала кровь, поэтому доставив подводы, где помимо припасов был размещен десяток раненых, сам свалился с коня прямо в руки медицинского персонала. Среди раненных я мельком отметил двоих авантюристов из нашей сотни. От волнения и предвкушения боя уже не осталось и следа, в глазах звенящая пустота и боль от ран. Понимая, что от них ничего путного не добиться я взглядом нашел одного из наших десятников, они уже собирались в обратный путь. Подскочив к нему, я поинтересовался ситуацией, на что получил в ответ матерный загиб, и толику полезной информации, заключающейся в том, чтобы мы готовились принимать ещё подводы. Отведя подводы глубже в крепость, я вернулся на стену, стараясь окинуть ситуацию в крепости целиком. Напряжение все нарастало, а ничегонеделание и отсутствие информации выматывало морально. Уже под утро к нам подошло два десятка подвод, поверх которых было множество раненых. Всматриваясь в охранение, я взглядом цеплял то одного то другого из нашей сотни, но мало, слишком мало, и практически у всех один и тот же пустой взгляд, им довелось побывать в настоящем аду. Подойдя к подводам, среди раненых я нашел и самого Римиона, его доспехи были изрублены и теперь годились только на металлолом. Он увидел меня и рукой поманил к себе.

- Дмитрий, это была последняя подвода, остатки отряда барона Экросса с ним во главе, остались прикрывать наш отход, все десятники, отправившиеся со мной, поступили так же. Я в таком состоянии не смогу принять командования. Надо держаться, помощь скоро должна прийти, и возможно уже в пути, я надеюсь, что не прогадал с командиром. – Я уже хотел ему ответить, как заметил, что он потерял сознание. Подозвав медицинский персонал, я передал его им на руки и если бы не десятки скрестившихся на мне взглядов, то взвыл. Сделав над собой усилие, что бы эмоции ни проступили на моём лице, я пересчитал охрану и дал волю эмоциям. Из двух десятков охраны, всего пятеро были в строю, а остальные еле держались на ногах. Успокоив гарнизон, я пошёл разбираться с подводами и обнаружил, что одна из них отличается по конструкции. Из любопытства я хотел заглянуть в неё и отметил, что она заперта. Это всколыхнуло во мне нешуточный интерес, оглядевшись, я, не увидел никого из гарнизона. Действуя, мечем, как ломиком я отжал дверь, залез в повозку, и огляделся. Вокруг меня стояли сундуки, откинув крышку одного из них, я выматерился от удивления и переполнявших меня эмоций. Внутри лежало серебро, точнее серебряные монеты. Кинув взгляд на остальные сундуки, я ради интереса проверил и их, всего было семь сундуков, пять из них были набиты серебряниками, один медной монетой, и один полновесными золотыми. От количества благородного металла у меня на мгновенье вскружило голову, но собравшись, я стал думать о возможностях, открывающихся передо мной. Выйдя и заперев как смог дверь заново, я весь день посвятил обороне крепости, но мысли мои постоянно возвращались к драгоценной находке. Уже под вечер, прогуливаясь по крепости, я забрел в остаток подвала, зайдя в него, я начал осматриваться, это было помещение метров сорок длиной и метров тридцать шириной. Осматривая зал, я не знал, что я ищу, взгляд блуждал по стенам, которые давно заросли плесенью и теперь подвал пах сыростью. Одна из стен при этом показалась мне подозрительно гладкой. Подойдя к ней и срезав мох, который успел на ней нарасти за многие годы, я увидел кирпичную кладку, которая выгодно отличала эту стену от остальных. Простучав стену на пустоты и убедившись, что их там нет, я, используя свою силу выдолбил нишу в кладке, просто вынув несколько кирпичей из неё, стараясь действовать максимально аккуратно. После я как можно незаметнее, вышел к расположению повозок, и заново открыв дверь фургона, вынес ларец с золотыми монетами. Стараясь держаться в тени, я добрался до подвала и упрятал ларец в выдолбленную ранее нишу, после этого заложив её и укрыв мхом, я отошёл и критически осмотрел её. Полюбовавшись на результаты своей работы, и приметив ориентиры для будущего посещения. Я отвернулся и, отряхнув руки, быстрым шагом вышел во двор. Поднявшись на стену, я посмотрел в том направлении, где раньше располагался лагерь снабжения, весь день мы любовались тем, как он догорал разграбленный королевскими диверсионными отрядами. Что было странным, так это то, что к крепости ни один из этих отрядов так и не подошёл. Так за раздумьями я начал обходить стену, и заметил нечто странное, странное настолько, что я аж остановился. Вокруг было непривычно, тихо вытащив один клинок, и пригнувшись, я стал медленно продвигаться по стене, и тут же услышал звук, за который сразу зацепился мой слух. Шуршание подошвы по камню, это был мимолётный звук, но мне этого хватило и я, стрелой метнулся к небольшому сигнальному колоколу, который находился неподалеку от меня. Подбежав к нему уже не скрываясь, я чуть не налетел на пару, выставленных в мою сторону мечей, мечей, обагренных кровью моих подчинённых, которые сейчас остывали в сторонке. Мгновенно оценив сложившуюся ситуацию, я перерезал одному диверсанту горло, и сошёлся в жесткой рубке со вторым. Своим напором я оттеснил его от колокола и увидел, что они успели перерезать шнур для колокола, и позвонить в него теперь не было возможности, хотя, я примерился к скалящемуся мне в лицо противнику и улыбнулся в ответ. От моей не к месту улыбке, хотя скорее это напоминало оскал, он опешил, а я отвел свободную руку и, достав один из закрепленных на броне кинжалов зарядил его энергией и запустил прямо ему в грудь. Его подвела самоуверенность, благодаря которой он решил принять удар прямо на прочный даже с виду нагрудник. Выражение его лица изменилось, когда кинжал на полной скорости пробил его панцирь, как раскаленный нож проходит сквозь масло, и вонзился ему в грудь по рукоять. Подскочив к нему, я выбил у него из ослабевшей руки меч, и, подхватив его на руки, швырнул прямо в колокол. Звон раздался знатный, а в угасающих глазах диверсанта я до последнего я читал неверие в происходящее.