"Тяжелый случай" для дракона

Глава 2. Анамнез жизни

Александра

Первое, что я почувствовала, вынырнув из небытия во второй раз, — это запах.

Не хлорка. Не спирт. И не тошнотворный дух больничной столовой.

Пахло лавандой. Настолько густо и приторно, словно меня засунули головой в мешок с сушеными цветами и хорошенько встряхнули. От этого запаха першило в горле, а к тошноте, которая и так то и дело подкатывала, добавилась головная боль.

Я застонала, пытаясь перевернуться на бок. Движение далось с трудом. Тело казалось чужим, непослушным и странно мягким, словно я пыталась управлять желе.

— Тише, тише, миледи, — раздался испуганный шепот где-то слева. — Вам нельзя шевелиться. Лекарь сказал лежать смирно.

Я открыла глаза.

Надо мной нависал балдахин. Тяжелый, бархатный, темно-зеленого цвета, расшитый золотыми нитями. Никаких белых потолочных плиток, никаких люминесцентных ламп. Только полумрак, разбавляемый дрожащим светом свечей.

Свечей? Серьезно?

Память услужливо подкинула картинки: река, падающее дерево, водный капкан, а потом — странный берег, пухлые руки и чужое платье.

Значит, не бред. И не коматозный сон. В коме сны обычно бессвязные, а я мыслила на удивление ясно.

— Воды, — прохрипела я. Язык во рту казался распухшим и шершавым, как наждачка.

— Сейчас, сейчас, — засуетилась тень у кровати.

Звякнуло стекло. Через мгновение к моим губам поднесли край чашки. Я жадно глотнула и тут же поперхнулась.

Это была не вода. Это был какой-то теплый, приторно-сладкий сироп на травах.

— Что это? — я оттолкнула руку девушки, расплескав липкую жижу на одеяло.

— Успокаивающий отвар, миледи. С медом и мятой, как вы любите, — служанка — молоденькая, конопатая девчонка в сером платье и белом чепце — смотрела на меня с ужасом. — Лекарь прописал...

— Мне нужна вода, — перебила я её, стараясь говорить твердо, хотя голос дрожал. — Чистая. Прохладная. Вода. Без сахара, без меда и без лекаря.

Девчонка испуганно моргнула, но спорить не стала. Схватила кувшин с прикроватного столика и налила мне воды. Обычной, слава богу.

Я выпила залпом. Живительная влага немного прояснила сознание. Откинулась на подушки — их было штук пять, не меньше, и они ощущались слишком мягкими.

Я попыталась оценить обстановку.

Итак, Александра Сергеевна Орлова, тридцать два года, врач-терапевт. Причина смерти: травма несовместимая с жизнью и утопление. Текущее местоположение: неизвестно. Текущее тело: чужое.

Я подняла руку перед глазами. Пухлое запястье, перетяжечка, ямочки на костяшках пальцев. Кожа белая, тонкая, почти прозрачная. Ногти ухоженные, но коротко остриженные.

Я пошевелила пальцами. Сигнал от мозга до мышц доходил с микроскопической задержкой, словно пинг в плохой онлайн-игре.

— Как меня зовут? — спросил я, повернув голову к служанке.

Та выронила пустую чашку. Звон разбитого фарфора прозвучал как выстрел в тишине комнаты.

— Миледи... — она побледнела так, что веснушки на её лице стали похожи на брызги грязи. — Вы... вы не помните? Лекарь говорил, что может быть помутнение рассудка от недостатка воздуха, но...

— Имя, — жестко повторила. Тон, которым я обычно осаживала истеричных родственников пациентов, сработал безотказно.

— Алексия, — прошептала девочка. — Алексия Вайрон. Старшая дочь графа Вайрона.

Алексия. Красивое имя. Жаль, что судьба у его обладательницы, судя по всему, была не очень.

И в этот момент, словно слово «Вайрон» стало ключом к зашифрованному архиву, на меня обрушилось чужое прошлое.

Это не было похоже на кино, где перед глазами проносятся кадры. Больше напоминало лавину. Чуждые мне воспоминания, чувства, страхи, обиды — всё это хлынуло в мой мозг, сметая личность Александры Орловой, пытаясь растворить её в себе.

Я задохнулась.

Вот я (Алексия) сижу за столом, мне пять лет, и няня бьет меня линейкой по рукам за то, что потянулась за пирожным. «Толстуха, никто тебя любить не будет».

Вот мне двенадцать. Мачеха с улыбкой дарит мне платье на размер меньше. «Ах, милая, я думала, ты похудела. Ну ничего, придется тебе не ужинать неделю».

Семнадцать лет. Первый бал. Я стою у стены, вжимаясь в портьеру. Элис танцует с красивым юношей, а надо мной смеются его друзья. «Смотри, кит выбросился на паркет».

Боль. Обида. Одиночество. Еда как единственное утешение. Ночные визиты на кухню, краденые булки, сладкие пироги, которые я глотала, не жуя, заливая слезами, чтобы хоть на минуту почувствовать тепло внутри.

И сегодняшний день. Письма. Восемь отказов. Смех Элис. Река...

— Стоп! — я вцепилась руками в виски, стараясь удержать свою личность.

Я — Александра Орлова. Врач. Я сильная. Я не дам какой-то депрессивной аристократке утянуть меня в пучину её комплексов.