"Тяжелый случай" для дракона

Глава 5. Ревизия гардероба и бунт на корабле

Александра

Утро началось не с кофе. Оно началось с осознания того, что если я не встану сейчас, то проваляюсь здесь до образования пролежней.

Моё новое тело протестовало. Мышцы ныли (хотя, казалось бы, чему там ныть?), суставы скрипели, а голова была тяжелой, как чугунный котел. Но я врач. Я знаю: движение — это жизнь. А гиподинамия — это верный путь в могилу, откуда я только что с таким трудом выбралась.

— Марта! — позвала я, садясь в кровати.

Служанка появилась мгновенно, словно дежурила под дверью. Вид у неё был бодрый, но встревоженный.

— Доброе утро, миледи. Вам подать завтрак в постель? Матушка приказала...

— Нет, — отрезала я. — Сначала мы займемся раскопками.

— Раскопками? — девушка округлила глаза.

— Именно. Будем искать в моем шкафу вещи, которые не пытаются меня убить.

Следующий час прошел под аккомпанемент тихих вздохов Марты и монотонного шелеста одежды, летящей на пол.

Я безжалостно вышвыривала из гардероба всё, что Алексия носила раньше. Корсеты с железными вставками, которые деформировали ребра. Платья с тугими лифами, перекрывающими кровоток. Многослойные юбки, весившие столько, что в них можно было утонуть и на суше.

— Но это же лионский шелк! — причитала Марта, прижимая к груди розовое недоразумение с рюшами. — Графиня выбирала лично!

— Вот пусть графиня это и носит, — буркнула я, отправляя зефирный кошмар в кучу «на выброс». — Марта, запомни: одежда должна украшать и греть, а не работать орудием инквизиции. Мне нужно что-то простое. Свободное. И желательно из мягкой, приятной к телу ткани.

В итоге мы нашли пару домашних платьев, которые, если не затягивать шнуровку до хруста костей, вполне годились для жизни.

Когда с гардеробом было покончено (комната напоминала поле битвы, где проиграла безвкусица), я выпроводила Марту и открыла окно. Свежий утренний воздух ворвался в душную спальню.

— Ну-с, приступим, — сказала я своему отражению.

Осваивать активность нужно было с малого. Никаких приседаний или бега — мои колени мне за это спасибо не скажут, а сердце просто остановится. Я начала с суставной гимнастики. Медленные вращения головой, плечами, кистями. Осторожные наклоны.

Каждое движение давалось с трудом. Я чувствовала себя старым ржавым механизмом, который пытаются завести после векового простоя. Одышка появилась уже на пятой минуте. Пот тек градом.

— Терпи, Орлова, — шептала я, делая осторожный выпад. — Ты и не таких с того света вытаскивала. Себя уж точно вытащишь.

Закончив зарядку и кое-как обтеревшись влажным полотенцем (ванная комната в этом мире была роскошью, доступной не сразу), я оделась. Выбранное платье темно-синего цвета сидело свободно, не подчеркивая, но и не перетягивая фигуру. Волосы я просто заплела в слабую косу, отказавшись от сложных конструкций.

— Пора на выход, — скомандовала я себе. — Операция «Завтрак с гадюками» объявляется открытой.

В столовой, залитой солнечным светом, уже собралась вся «любящая» семья.

Стол ломился от еды. Жирные колбаски, жареный бекон, горы сдобных булок, масло, сливки. Холестериновая бомба замедленного действия.

Отец сидел во главе стола, уткнувшись в газету. Элеонора, безупречная в своем утреннем туалете, намазывала джем на тост с таким видом, будто делала одолжение этому тосту. Элис ковыряла вилкой в тарелке, выглядя, как всегда, воздушной и злобной феей.

Мое появление вызвало эффект разорвавшейся хлопушки. Все замерли.

— Доброе утро, — произнесла ровным голосом, выдвигая стул.

Я села, выпрямив спину (спасибо гимнастике, позвоночник немного «разблокировался»), и окинула взглядом стол. Мой выбор пал на овсяную кашу (слава богу, она тут была), вареные яйца и кувшин с травяным настоем. Булки и бекон я отодвинула подальше.

— Ты спустилась? — наконец выдавила Элеонора. — Я думала, будешь страдать в постели весь день. После вчерашнего... конфуза.

— Постельный режим вреден для сосудов, — парировала сдержанно, накладывая кашу. — К тому же, я проголодалась.

Отец отложил газету. Его взгляд был тяжелым, как могильная плита.

— Алексия, — начал он без предисловий. — Твоя мать... Элеонора рассказала мне о твоем вчерашнем поведении. О том, как ты ей дерзила.

Я невозмутимо постучала ложечкой по верхушке яйца.

— Дерзила? — я удивленно приподняла бровь. — Мне казалось, мы просто обменялись мнениями о моем здоровье и методах лечения. Возможно, матушка слишком эмоционально восприняла мой отказ от кровопускания?

— Ты назвала её злобной! — взвизгнула Элис, не выдержав. — И сказала, что у неё нет воспитания!

— Ну что ты, сестренка, — я улыбнулась ей той самой улыбкой, которой улыбаются буйным пациентам перед уколом успокоительного. — Это была всего лишь гипотеза. А подтверждать её или опровергать — уже выбор матушки.

Отец ударил ладонью по столу. Посуда звякнула.

— Прекрати паясничать! — рявкнул он. — Не забывайся, дочь. Ты должна уважать мать и быть благодарной за то, что она заботится о тебе!