"Тяжелый случай" для дракона

Глава 18. Анамнез семейной драмы

Александра

Завтрак закончился, оставив после себя тяжесть в желудке и легкое головокружение от осознания собственной стоимости. Сто тысяч крон, плюс земли и замок. Я чувствовала себя призовым пуделем на элитной выставке, которому вдруг сообщили, что он стоит дороже всего павильона вместе с судьями, буфетом и парковкой. Не хватало только, чтобы мне заглянули в зубы и проверили холку на наличие блох.

Рафал, довольный произведенным эффектом (и, кажется, моим видом контуженного карася), удалился с Эдвином обсуждать какие-то дела, бросив на прощание взгляд, от которого у меня снова подскочил пульс. Тахикардия на ровном месте. Надо бы проверить щитовидку, или это просто аллергическая реакция на зашкаливающий уровень тестостерона и наглости в одном флаконе?

Я поспешила ретироваться в свою комнату. Мне нужно было время, чтобы переварить информацию и выстроить новую стратегию защиты. Мой гениальный план «быть невыносимой и сорвать помолвку» рассыпался, как карточный домик на ветру. Жених оказался не просто упертым, он показывал себя умным, богатым и, что самое страшное, играл не по правилам.

Не успела я закрыть за собой дверь (которая теперь держалась на честном слове и предвинутом к ней стуле), как в коридоре послышался шелест юбок.

— Алексия, дорогая! — голос Элеоноры сочился таким сиропом, что у меня едва не случился гликемический шок.

Мачеха вплыла в комнату, не дожидаясь приглашения. Её лицо, обычно выражавшее брезгливость при моем появлении — словно я была плесенью в чашке Петри, — теперь сияло материнской заботой. Выглядело это так же естественно и искренне, как улыбка проктолога перед осмотром.

— Милая, я так волновалась! — она попыталась взять меня за руку, но я инстинктивно отступила на шаг, словно от заразного больного. — Этот ужасный инцидент с дверью... Мы ведь просто хотели как лучше! Ты же знаешь, я всегда относилась к тебе как к родной дочери.

Я скрестила руки на груди, с интересом наблюдая за произошедшей у меня на глазах метаморфозой. В психиатрии это называется «лабильность психики», а в жизни — обычное лицемерие.

— Правда? — я вскинула бровь. — Странный способ проявления любви. Обычно люди выражают ее несколько иначе, точно не в форме критики и постоянных унижений.

Элеонора на секунду растерялась, но тут же взяла себя в руки.

— Ох, моя бедная чувствительная девочка! Я была строга, да. Но только потому, что хотела воспитать из тебя достойную леди! Мир жесток, Алексия. Я готовила тебя к трудностям.

— И, надо признать, подготовили отлично, — усмехнулась я. — Теперь я знаю, что самые гнусные хищники демонстрируют не клыки, а фальшивые улыбки.

Мачеха поджала губы, понимая, что ее методы не работают.

— Алексия, послушай... Сейчас, когда твоя судьба так счастливо устраивается... Мы должны держаться вместе. Семья — это главное. С твоей стороны было бы глупо отвернуться от нас. Лорд Авьер так щедр... И тебе, неопытной девочке, будет сложно управлять таким состоянием. Твоему отцу и мне... мы могли бы помочь тебе распорядиться им мудро.

Ах, вот оно что. Диагноз ясен: острая золотая лихорадка с осложнением в виде потери совести.

— Знаете, матушка, — протянула я, наслаждаясь моментом. — Удивительно, как звон монет способен пробуждать родительскую любовь. Вы вспомнили о том, что дорожите мной, ровно через пять минут после того, как узнали сумму выкупа. Боюсь, ваша забота опоздала лет на пятнадцать.

— Ты неблагодарная... — начала было она привычным тоном, но осеклась, вспомнив, кто теперь здесь «золотая антилопа». — Алексия, девочка моя, ты просто устала. Отдохни. Мы поговорим позже.

Она вылетела из комнаты, шурша юбками, как рассерженная кобра.

Я выдохнула и опустилась в кресло.

— Так, Орлова, соберись, — пробормотала я себе под нос. — Жених — проблема номер один. Но с ним пока ничего не ясно. Он то ли харизматичный маньяк, со скверным чувством юмора, то ли благородный рыцарь с замашками тирана. В любом случае, избавиться от него простым «нет» не выйдет. Этот упрямец отказов просто не понимает. Значит, нужно менять тактику.

Я дернула шнурок колокольчика.

Марта появилась через минуту. Вид у бедняжки был такой, будто она ждала расстрела. Глаза красные, чепец сбился набок.

— Миледи! — камеристка упала на колени прямо у порога. — Простите меня! Бога ради, простите! Графиня отправила меня на рынок с самого утра, велела выбрать ленты для леди Элис... Я не знала, что вас заперли! Если бы я знала, я бы... я бы зубами этот замок выгрызла!

— Встань, Марта, — подойдя к ней, помогла девушке подняться. — Прекрати истерику. Я знаю, что ты не виновата. Тебе не за что извиняться, — я усадила её на пуф и налила воды из графина. — Успокойся. Мне нужна твоя помощь. И твоя память.

Марта шмыгнула носом, преданно глядя на меня.

— Всё что угодно, миледи.

— Напомни мне... — я постучала пальцем по виску, изображая мучительные попытки вспомнить. — После того падения в реку в голове всё еще туман. Некоторые детали ускользают. Скажи, сколько лет Элис?

— Восемнадцать, миледи. Она младше вас на десять месяцев.

Я кивнула. Значит, мне девятнадцать.