"Тяжелый случай" для дракона

Глава 19. Наследство с подвохом

Александра

Деревня за холмом встретила нас запахом навоза и свежего хлеба. По сравнению с затхлой атмосферой особняка Вайронов, этот коктейль показался мне лучшим парфюмом в мире. Мы с Мартой, закутанные в плащи, выглядели как две монашки в самоволке, но никто не обращал на нас внимания.

Дом тетушки Греты оказался маленьким, покосившимся, словно уставший путник, но удивительно уютным. Внутри пахло сушеными травами, сдобным тестом и той особой, спокойной старостью, которая бывает в домах, где никуда не спешат. Сама хозяйка — полная женщина с добрым, испещренным морщинами лицом — встретила нас настороженно, но, узнав Марту, расплылась в улыбке.

А когда девушка представила меня, Грета ахнула и прижала руки к груди.

— Леди Алексия! Слава небесам, в добром здравии! Мы слышали слухи о вашем утоплении. Ох, деточка... — в её глазах заблестели слезы. — Вы так похожи на свою матушку. Те же глаза, тот же взгляд... Только она была хрупкой, как веточка, а вы... вы стали такой статной.

«Статной» — это был самый вежливый эвфемизм для слова «толстой», который я слышала в этом мире. Мне эта женщина определенно нравилась.

Грета усадила нас за грубый деревянный стол и налила травяного чая.

— Я ничего не помню, тетушка, — начала осторожно, грея руки о глиняную кружку. — После того падения в реку память отшибло. Я знаю, что мамы нет, но... что случилось? Почему в доме всем заправляет Элеонора?

Женщина тяжело вздохнула, опускаясь на лавку напротив.

— Ох, беда это была, леди. Страшная беда. Ваша матушка, леди Дарьяна, была ангелом во плоти. Добрая, умная, справедливая. Она графа любила до безумия, хотя мы, слуги, никогда не понимали за что, — Грета понизила голос, словно граф мог услышать её через километры полей. — Ваш батюшка, да простят меня Небеса за хулу на господина, всегда был человеком... слабой воли и дурных страстей. Карты, скачки, гулянки — одним словом ветер в голове. Пока были живы родители леди Дарьяны, ваши бабушка и дедушка, они держали его в ежовых рукавицах. А как их не стало... он словно с цепи сорвался. Проигрывал состояния, ночевал в игорных домах.

— А Элеонора? — уточнила я, уже догадываясь, откуда растут ноги у этой семейной драмы.

— Эта-то? — Грета скривилась так, будто раскусила лимон вместе с кожурой. — Ходили слухи, миледи, что он её в столичном доме терпимости нашел. Или в какой-то притонной таверне. Не знаю, правда ли, свечку не держала, но повадки у неё... соответствующие. Хватка как у бешеной псины. Своего не упустит, — подытожила хозяйка дома. — Не знаю, как долго она обхаживала вашего папеньку… Он совсем перестал интересоваться супругой. А когда в дом пришла черная беда, и леди Дарьяна захворала, вовсе охладел. Бедняжка угасала на глазах. Лекари руками разводили — редкая болезнь, говорили. Кровь портится, силы уходят. А граф... он даже траур не выждал. Ваша матушка еще в склепе не остыла, а он уже эту... гадюку с её отродьем в дом притащил. И через месяц свадьбу сыграл. Срам-то какой был! Люди плевались вслед.

Я сжала кружку так, что побелели костяшки.

Клиническая картина неутешительная: психопатия, осложненная отсутствием моральных принципов.

— Но как они живут? — спросила я. — Если отец все проигрывал?

— Так на то и наследство леди Дарьяны! — воскликнула тетушка. — Она, царствие ей небесное, умная была. Знала, что муженек все спустит. Я сама краем уха слышала, как граф с новой женой ругались. Элеонора визжала, что Дарьяна им «свинью подложила». Мол, деньги есть, да взять их не просто. Они живут на проценты, да на то, что с земель капает. Но основной капитал... он вроде как запечатан, — она наклонилась ко мне ближе. — Вам бы в Ратушу сходить, леди Алексия. К архивариусу. Если кто и знает, где деньги и кому они принадлежат, так это законники. Ваша матушка наверняка позаботилась о том, чтобы вы не пошли по миру.

В моей голове словно включился прожектор.

Ратуша. Документы. Наследство.

— Спасибо, тетушка Грета, — я встала, чувствуя, как внутри закипает холодная, деятельная злость. — Вы даже не представляете, как мне помогли.

Мы покинули домик и быстрым шагом направились в сторону города. Марта семенила рядом, испуганно оглядываясь.

— Миледи, а если нас хватятся?

— Скажем, что молитва затянулась, и мы решили купить свечей в городском храме ради спасения заблудших душ моих родственников, — отрезала я. — Марта, мы идем в Ратушу. И если то, что я думаю, правда... то скоро в поместье Вайрон станет жарче, чем в аду.

Ратуша Орента напоминала огромный каменный склеп, где вместо покойников хоронили надежды просителей под толстым слоем пыли и бюрократии. Внутри пахло чернилами, старой бумагой и беспросветной скукой. Я, стараясь выглядеть уверенно, подошла к стойке.

— Леди Вайрон! — раздался удивленный возглас.

Ко мне поспешил сухопарый мужчина лет пятидесяти в очках, которые чудом держались на самом кончике его длинного носа.

— Неужели! Наконец-то! — он засуетился вокруг меня, протирая очки краем сюртука. — Я уж думал, не дождусь! Господин Реджинальд говорил, что вы больны, что не можете встать с постели... Мы отправили вам пять писем! Пять! И ни одного ответа!

— Писем? — переспросила я, чувствуя, как внутри натягивается струна. — Я не получала никаких писем.