Тяжесть княжеского слова

Глава 7

Ольга

— Пусть с тобой дорожная полиция разговаривает и выпишет штраф. Купят права на папочкины деньги…

Раздраженно хлопнув дверцей любимого вишневого лесснера, я тут же погладила машину по крылу и мысленно попросила у нее прощения. Моя малышка не виновата, что мужчины такие идиоты. Почему-то в голове каждого из них зреет мысль, видимо, взращенная с молоком матери, что им все вокруг должны: уступать, давать, прогибаться.

Я с опаской оглянулась, затем пригладила топорщащиеся края бело-красного пиджака. Ткани-компаньоны, несмотря на их сочетаемость и интересный стиль, не очень прижились в нашем обществе. Женщины с опаской смотрели на вещи, сшитые из материалов разного цвета. Про мужчин и речи не шло, потому что они априори консервативны в выборе одежды.

Если главная цель — показать мягкость пастельными тонами и жесткий напор яркими, то выбор наряда очевиден. Кто бы что ни говорил, но встречают по одежке: хоть на приеме у императора, хоть в соседней булочной. Правильно подобранные вещи и даже каблуки — твое оружие и бонус на любых переговорах.

— Ваше сиятельство, вы, как всегда, великолепны, — восхищенно выдохнула администратор на ресепшене частной юридической фирмы «Салагин и Герард».

Я сделала ответный комплимент. От хорошего слова расцветала даже вечно хмурая, замученная бытом женщина. Улыбка так ее преобразила, что она подскочила и бросилась за мной, хотя в обычное время никогда не поднималась с места ради посетителей, чтобы проводить их до кабинета одного из начальников.

— Ваше сиятельство, Ниночка же у нас в декрете, поэтому я и кручусь: то там, то здесь, — тараторила администратор, имя которой я забыла, но не подала вида. Неприлично. Надо бы уточнить. — По деньгам хорошо выходит, но сложно бегать с этажа на этаж. Ноги уже не те.

— Понимаю, понимаю, — я покивала и скосила взгляд на бейдж, когда мы оказались в просторной кабине стеклянного лифта. Увы, кроме инициалов и фамилии, на крохотном куске пластика больше ничего не нашлось. — Дорогая Лидия…

— Лиля, — напряглась администратор.

Мысленно выругавшись, я изобразила раскаяние: прижала ладонь к груди и печально вздохнула.

— Ах, дорогая. С этими похоронами я совсем расклеилась, — смахнув несуществующую слезу, я достала из сумочки пачку бумажных платков. — Знаете, так тяжело терять близкого человека... Простите меня, Лилия.

— Ох, да ничего страшного!

Лиля сочувственно погладила меня по руке. Мне не было стыдно за обман. Важно, чтобы все сотрудники этого здания перешли на мою сторону. Особенно если Юлия Вячеславовна подаст на меня в суд и начнет оспаривать мое право на наследство мужа. Не то чтобы я боялась за свои права, но в нашем мире всякое случается.

— Нет, нет. Называйте меня просто Олей.

— Ну как же, Ваше сиятельство.

Я пожала плечами, позволила Лиле говорить, как ей заблагорассудится. В сущности, ничего не менялось, правда?

— А вы к господину Салагину или господину Герарду? — спросила она, когда на светящейся панели загорелся четвертый этаж.

Высотное здание поровну делили несколько фирм и один ресторан, располагавшийся на крыше. Туда я собиралась зайти, если разговор с поверенным мужа пройдет удачно. После нервного утра, ссоры с падчерицами и гонки с неизвестным идиотом на дорогом кроссовере, два бокала красного вина мне точно не помешали бы.

— К Прохору Сергеевичу, — откликнулась я.

Стук моих каблуков разносился по узкому коридору, заставляя редких сотрудников выглядывать из кабинетов. Одни узнавали меня, другие по инерции кивали в ответ на приветствие. Проходя мимо кабинета финансового директора, я встретила его хозяйку — хрупкую невысокую женщину с короткой стрижкой.

Судя по недовольному выражению лица, она знатно поругалась с начальником. Одернув серый пиджак, финансовый директор окинула меня хмурым взглядом, задержавшись на острых мысках моих лаковых туфель.

— Ваше сиятельство, — она поправила круглые очки, — добрый день.

— Здравствуйте, — я взмахнула рукой. — Сегодня прекрасное утро. Не правда ли, Эльвира Юрьевна?

— Что же прекрасного в дожде? Весь двор в собачьем дерьме, опять соседи своих псин возле подъезда выгуливали. Еще и чьи-то мерзкие дети изрисовали стены в новеньком лифте, — недовольно поджав губы, Эльвира Юрьевна выразительно посмотрела на прошмыгнувшую мимо сотрудницу и вновь перевела взгляд на меня. — А вы снова при параде, ваше сиятельство? Вроде бы у вас муж умер, разве не положено носить траур?

— Мой супруг не любил, когда я укутывалась в мрачные оттенки. Как любая хорошая жена, я лишь исполняю его волю.

Эльвира Юрьевна не оценила мою вежливость, поэтому проворчала что-то на прощание и скрылась в кабинете. Как только стеклянная дверь за ней закрылась, я услышала вздох Лили. Мою собственную злость могло выдать только несильное сжатие сумочки.