Тяжесть княжеского слова

Глава 13

Алексей

— Ваше императорское высочество!

Я со стоном перевернулся на другой бок, накрылся подушкой и сделал вид, что сплю. Вчера я лег поздно, потому что задержался в кабинете, посвятив все свободное время делам. Разбирал документы, подписывал многочисленные бумаги, изучал новые законы, принятые Сенатом после долгих обсуждений. На два из них пришлось наложить вето, поскольку они требовали серьезной доработки.

Полная цифровизация — это прекрасно. Я был всеми руками за введение биометрии, камер наблюдения в общественных местах и цифрового рубля, но безопасность наших граждан оставалась под вопросом. Сливы данных, проблемы с операторами связи, которые тайком продавали базы пользователей на сторону… Здесь отец полностью полагался на мое мнение, и как регент, я не мог его подвести.

Вето не понравится графу Юрию Семеновичу Орлову — председателю совета министров. Не просто так он продвигал те или иные законы. Большинство из них я считал неплохими, но некоторые создавались под старую гвардию. Они усиливали права отдельных аристократов, владевших либо крупными телекоммуникационными компаниями, либо транснациональными корпорациями.

Одним из таких законов стало расширение возможностей мобильных операторов и частичное снятие с них ответственности за слив баз данных пользователей. Закон проталкивали в угоду Голицыным, потому что им принадлежала крупнейшая телекоммуникационная компания под названием «Голицын Телеком». За последние несколько лет именно у них случалось множество утечек, за что они попадали под крупные штрафы.

Меня такое положение дел не устраивало. В обратном письме я указал, что закон должен защищать граждан, а не ухудшать их положение. Те же братья Багратионы, входящие в Сенат с моей подачи, поддерживали меня в этом вопросе.

Но сейчас я хотел спать, а не решать очередные государственные проблемы! Просто поспать. Еще несколько часов, где-то до одиннадцати или двенадцати дня. Все равно мое расписание было пустым до обеда…

— Ваше императорское высочество, в девять у вас назначена встреча с господином Койбуховым! — поскребся в дверь учтивый Корф. — Военным министром.

Да-да. Я помнил. Тот редкий тип чиновников, что вышел из народа, так сказать. Неплохой специалист, не худший уж точно. Отцу он нравился, а вот мне не особо. Слишком негибкий и тоже со взглядом в сторону старого режима.

Отец вообще много полагался на таких людей и цеплялся за них, как утопающий за соломинку. Менять курс он не желал, считая, что для этого нужно более спокойное время. Мне приходилось ему напоминать, что в России спокойных времен не будет никогда. Кто-то все равно ущемится: не аристократия, так народ, а не народ, так соседние страны.

— Алекс, прогони его, — послышался рядом капризный голосок.

Я с недоумением уставился на завернутое в шелковую простыню тело. Чудесные локоны лежали на подушке и золотыми искрами вспыхивали от любого лучика света. Такое чувство, что вчера мы с Надеждой не веселились в постели, а чинно пролежали на кровати в позах пластиковых кукол, как Барби и Кен.

Но больше всего я удивился ее присутствию в моей комнате. Никогда не любил посторонних в своих покоях. Спать — да, но не ночевать вместе. Даже для супруги императора предполагалась отдельная спальня со своим входом и выходом.

— Что ты здесь делаешь?

Милая, слегка помятая мордашка, лишенная всяких намеков на плохой сон и тревогу, высунулась из укрытия.

— Ты разрешил мне остаться. Разве не помнишь? — она игриво коснулась моего плеча красным ноготком.

— Ваше императорское высочество! — вновь задолбили в дверь.

— Сейчас!

Корф затих, а Надежда нахмурилась и с опаской посмотрела на меня. Я перевернулся на спину и несколько минут бестолково рассматривал потолок. Раньше я так делал в Вене, когда приезжал туда на учебу и посещал «любимых» родственников. Они тоже обожали донимать меня с утра какими-то очень «важными» вопросами, давать непрошеные советы и осторожно интересовались возможностью возвращения на родину.

Я никогда этому не препятствовал, но и просьбы к отцу не передавал. Когда у Российской Империи случились тяжелые времена, они дружно эмигрировали и оттуда в молитвах страдали по стране. Никто не встал на защиту правящей семьи, все спасали свои жизни, а некоторые еще и поспособствовали революции. Только самые преданные остались при дворе.

Нет уж, пусть там и сидят: крутятся возле английской короны, слушают Моцарта в Вене, поедают на завтрак круассаны в Париже и мечтают о возвращении. Их никто здесь не ждет ни сейчас, ни в будущем.

Я спустился с постели, размял затекшие мышцы и услышал шорох позади себя. Накатило раздражение от бессовестного нарушения моих личных границ, но я сдержал его. Впустив сюда Надежду, я позволил ей думать, что она на каком-то особом положении. Глупо обвинять женщину в ее мечтах.

— Алекс?

— Спи, я прикажу подать тебе завтрак. Потом вернешься в свои покои через тайный ход, — сказал я, хватая с тумбочки смартфон и проверяя почту. Ничего интересного, как и всегда, гора непрочитанных писем.