Тяжесть княжеского слова

Глава 16

Влад

Приезжать к Гере в гости — как заходить в стерильное помещение, где проводят различные опыты. Вокруг все сияет, радуют чистотой стыки между плиткой и щели между ламинатом, а в глаз бьет свет от переливающихся плафонов на потолке. Вся квартира больше подходит для больничного крыла, чем для проживания одного капитана Сыскного отдела полиции.

А тут мы. С Булочкой на руках и улыбками, шире которых нет ни в одной рекламе зубной пасты.

У Геры стало такое лицо, словно кто-то навалил ему на порог вонючую кучу. Оно вытянулось, губы поджались и сделали его похожим на недовольную утку. Для сходства с оригиналом ему оставалось только раздраженно крякнуть и отвернуть клюв.

— Что это? — с брезгливостью матроны-чистоплюйки поинтересовался Гера, покосившись на меховой комок в руках Баро.

— Собака, — хором сказали мы.

— Какая еще собака?

— Булочка, — нарочито бодро ответил я и переглянулся с другом. — Мы посовещались и решили, что тебе по вечерам одиноко, поэтому без собаки тебе никак нельзя.

— На, — Баро чуть ли не силой впихнул Булочку в руки застывшего Геры. — Как говорится: совет вам да любовь. Можешь не благодарить, главное, обратно не возвращай. Ее сам цесаревич презентовал тебе в качестве поощрения.

Алексей отдал ее Баро, но кого волновали такие мелочи?

Мы бочком протиснулись в просторный коридор, окинули взглядом тумбочки без единой пылинки и поморщились. Собственные квартиры резко стали ассоциироваться со свинарником. Я аккуратно поставил у порога пакет с игрушками, мисками и прочими приблудами для собаки, которые мы купили по дороге.

— Ботинки обтерли? — почти агрессивно спросил Гера, когда мы потянулись к шнуркам.

— Да, — сказали мы хором.

— Три раза?

— Четыре! — соврал Баро. — На всякий случай еще в ближайшей луже искупали.

— Если я хоть соринку замечу, заставлю драить пол зубной щеткой.

— Слушаемся, мистер Чистел.

Гера с недовольством засунул нос в пакет и с глухим ворчанием перебрал содержимое. Количество нецензурных слов в нашу сторону превысило норму, но мы стоически ждали, когда его отпустит. Когда игрушки, мячики, тарелочки, лоток, коврик и расческа оказались разложены по местам, он успокоился.

— Правила этого дома просты, животное, — заявил он Булочке, глядя в ее черные глаза-бусинки. — Ты не гадишь, и я не выселю тебя в ближайший собачий приют. Поняла?

— Гав!

— Видите? Даже собака сообразительнее вас.

Баро хмыкнул. Никто из нас не обижался на подобные высказывания, потому что Гера их отпускал регулярно. Для кого-то из современных пропагандистов здорового окружения подобное поведение показалось бы перебором, но мы привыкли. Первые двадцать минут наш друг постоянно ворчал, потом успокаивался.

Ему не нравились неожиданные визиты, но при этом он всегда встречал гостей как добродушный хозяин. Через несколько минут на столе стояло все, что нашлось в холодильнике и шкафах — преимущественно полуфабрикаты, сухарики, чипсы и прочая дрянь. Гера никогда не готовил, да и времени у него не было.

Единственное, что он себе позволял, — уборку. На нее всегда оставались силы, ведь это его способ разгрузки от суровых будней. Я завидовал ему, потому что найти простое решение для тяготящих тебя проблем нынче нелегко.

Булочка пристроилась в уголке на лежанке. Она по-прежнему выглядела несчастной и потерянной, но новое место обитания пришлось ей по вкусу. Уложив морду на лапы, она наблюдала за нами исподлобья и тихонько поскуливала. К еде и воде она не притронулась, а сахарную косточку проигнорировала.

— Что по диспетчеру? — спросил я, когда мы, обменявшись стандартными вопросами, все-таки расселись по местам.

— Пока ничего. Работаем.

Гера откинулся на стуле, ножки которого оторвались от пола. Еще чуть-чуть, и он бы завалился на спину. Баро на автомате протянул руку, но его помощь не понадобилась, потому что друг вернулся в исходное положение и покачал головой.

— А в остальном?

— Все та же задница слона, — ответил Гера равнодушно.

Я покосился на дверцу холодильника. Там висели фотороботы, фотографии, карта и многочисленные снимки с мест преступлений. Подобных репродукций по квартире нашлось бы с десяток: они висели на стенах в спальне, стояли на балконе, украшали зеркало в ванной комнате и занимали интерактивную доску в гостиной.

Очередная волна жестоких убийств захлестнула Петербург. Все жертвы — мужчины средних лет, неплохие семьянины, достойные отцы, приличные члены общества. Ни в каких разбоях не замечены, приводов за ними не числилось. Кто и зачем устраивал над ними расправу, тоже непонятно.