Тяжесть княжеского слова

Глава 17

Алексей

— Ваше императорское высочество, рад видеть вас в прекрасном настроении.

— Доброе утро, ваше сиятельство. Не ожидал встретить вас здесь.

Проигнорировав руку графа Орлова, я сошел с беговой дорожки и принял полотенце от подошедшего рядового. Посторонним и прислуге запрещалось посещать зал во время тренировок кого-то из членов императорской семьи, поэтому здесь дежурила моя личная гвардия. Она же выполняла роль помощников, когда мне требовалось что-то подать или принести.

Улыбнувшись, граф Орлов убрал руку и склонил седую голову.

— Хотел поговорить с вами до начала аукциона, — сказал он так, словно ничего не произошло. — Если вы позволите, конечно.

— Ради такого дела вы явились во дворец аж в четыре утра, дождались окончания моих туалетных процедур, двухчасовой тренировки и намерены сопроводить меня на завтрак. Или в душ. Как я посмею вам отказать?

— Я слышу иронию в вашем голосе?

— Удивительная проницательность, ваше сиятельство.

Разгоряченные мышцы после тяжелой тренировки остывали, однако желанного покоя мне это не принесло. Раздражение, которое я испытывал со вчерашнего дня, только усилилось при появлении графа Орлова. Я прекрасно понимал, зачем он пришел: поговорить о законе, отправленном на доработку.

Голицыны заволновались и побежали с вопросами к председателю совета министров, а тот пришел ко мне за разъяснениями. Император находился на отдыхе по рекомендации нашего семейного лейб-медика, так что поговорить с ним было невозможно — Боткин настоял на его отстранении от любых дел. Нервные потрясения последних месяцев сказались на здоровье отца, и недавний приступ это прекрасно показал.

Первый раз в жизни отец прислушался и удалился в Гатчинский дворец, оставив на меня страну. Теперь его приближенные донимали меня по каждому поводу и пытались втиснуться с проблемами в мой перегруженный график. Вот и граф Орлов шагал за мной по пятам, пока я пересекал коридор в надежде потерять невольный хвост где-то по дороге до личных покоев.

— Граф, запишитесь на аудиенцию, пожалуйста, — не выдержал я, когда мы остановились у дверей. В тени раскидистой пальмы застыл Корф со знакомой папкой и планшетом наперевес. — У меня нет времени слушать ваши доклады.

— Боюсь, ваше императорское высочество, мне придется настоять, — прохладным тоном ответил граф Орлов, не обратив внимания на моего секретаря. — Речь идет о важных вещах.

— Голицыны как-нибудь переживут тот факт, что в ближайший год им придется выплачивать штрафы за их проколы. Денег у них предостаточно.

— В условиях, когда из страны утекают капиталы, я бы так не говорил.

— В условиях, когда закон нарушает права наших граждан, лучше молчать.

— Ваше императорское высочество, давайте все же поговорим в ваших покоях? Один на один.

Граф Орлов прищурился, отчего в уголках его глаз собрались морщинки. Он коснулся аккуратной темной бородки и с шумом выпустил воздух в ответ на мои приподнятые брови. Несколько минут мы сверлили друг друга взглядами: я изучал его военную выправку, а он нетерпеливо постукивал носком лакированного ботинка и сжимал челюсти так, что заостренные скулы проступали на загорелой коже.

Махнув Корфу, я кивнул и сделал приглашающий жест. Едва двери за нами закрылись, я почувствовал аромат ладана. Похоже, Жнец посещал мои покои, но почему-то не остался и ушел по делам.

— Ваше императорское высочество, речь идет о деньгах, которые Голицыны и другие богатые семьи могут вывести за границу. Государство не обладает достаточным контролем над частными корпорациями, и ваши действия сопряжены с рисками.

— Я не приму этот закон, — откликнулся я, бросив полотенце на кровать. — Или переделывайте, или разговор окончен.

Взгляд метнулся от резных деревянных столбиков к древнему шкафу, который занимал чуть ли не половину спальни. За ним пряталась неприметная дверца, где находилась ванная комната, совмещенная с гардеробной. На круглом столике меня дожидался горячий завтрак, аромат свежесваренного кофе смешивался с запахом подступающего майского тепла.

Граф Орлов вздохнул. Выражение его лица мелькнуло в зеркальной стенке: он постоянно потирал шею, хрустел пальцами и устало смотрел перед собой, словно прикидывал в уме варианты ответов, которые устроят нас обоих. И поскольку таких не находилось, в итоге он пожал плечами, выпрямился и сказал:

— Вопрос в том, ваше императорское высочество, что мы не готовы к конфликту с владельцами и держателями акций крупных компаний. За Голицыными стоят Юсуповы, Муравьевы-Амурские, Второвы, Морозовы, Долгорукие и Демидовы. Даже Романовы, Романовские и Палей, которые сейчас проживают за границей.

Я поморщился, будто съел несколько лимонов.

— Они не имеют отношения к императорскому дому. Просто в их жилах течет та же кровь. Их присутствие в стране нежелательно со времен убийства моего прапрадеда.